Queen Spoiler
Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
Название: Я тебя научу
Фендом: Loveless
Автор: Serpensortia
Бета: Эль Цета
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс
Пейринг: Соби/Рицка
Содержание: дорога к доверию.
Отказ от прав: не мое и не претендую.

Глава 14.


Я выхожу из парикмахерской с непривычным ощущением, что взгляд стал шире.

Не знаю, как ты меня убедил. Раньше волосы мне стриг только Сэймэй, потому что у меня была боязнь острых предметов. Мама часто замахивалась на меня вилками, ножами… Ножницы не внушали мне страха только в руках у брата. После его смерти я не стригся. Почти год прошел.
Ты мне ничего не говорил, ни разу. Не показывал, что замечаешь, как постоянно отвожу с лица непослушные пряди. А на прошлой неделе предложил подровнять челку, чтобы в глаза не лезла. Я представил щелкающие ножницы в чужих руках и отказался. Тогда ты пристально посмотрел и сказал, что можешь сам меня подстричь, если мне не хочется никуда идти. Но это означало бы признаться, что боюсь, я опять отказался, и ты не стал продолжать.
А сегодня днем я предупредил, что после школы отправлюсь в библиотеку, а из нее в парикмахерскую через пару кварталов. И дома появлюсь не раньше ужина.
Ты согласился. У тебя послезавтра очередной экзамен, так что я велел тебе сидеть дома и заниматься. Похоже, ты послушался: голос был сосредоточенный.
На улице уже почти стемнело. Я бросаю взгляд на часы: четверть восьмого. Поправляю кепку, спускаюсь с крыльца на тротуар и ускоряю шаг. Холодно, в лицо летит мелкий колючий снег, хорошо, что куртка не продувается.
- Эй, ты! - раздается за спиной, когда я подхожу к остановке. Оглядываюсь и вижу трех парней - один жует жвачку, двое курят. - Ты, ты! Иди-ка сюда, недомерок!
Я щурюсь, пытаясь сообразить, откуда знаю говорящего:
- Вы кто?
- Счас вспомнишь! - он в два шага подскакивает ко мне и наматывает на руку ремень сумки. - В ноябре ты мне, крысенок, чуть руку не прокусил, а теперь не узнаешь? Обещали ж встретить, забыл?
Осенний парк, еще до снега, плачущая Юйко… Они разражаются гоготом:
- О, признал! Ну, по-хорошему пойдешь или как?
- Да ладно тебе, - вступается третий, который до сих пор молчал, - пусти пацана, он и так сейчас со страху лужу сделает. На кой тебе этот младенец сдался?
- Да он мне, гад, такие следы зубов оставил, пришлось матери сказать, что собака покусала, - он дергает меня за сумку. - Папу-маму звать будешь?
Я хмыкаю, хотя внутри становится противно-зябко:
- Если вы трое на одного храбрые, зачем звать? Пошли, только недолго!
- Говорливый, - они переглядываются. - Сейчас расхочешь говорить. Тут недалеко. А насчет недолго - не обещаем, дружок, не обещаем…
Какой-то тупик, перегороженный мусорными контейнерами, стены без окон по ту и другую сторону. В пяти шагах от нас людная улица, а здесь темно и тихо. Ни ветра, ни снега, только они - и я.
Я не боюсь боли. Я ее часто терпел. Я сумею.
Только бы не все на одного…
А они так и делают. Успеваю увернуться от кулака, подставить ножку - и все. Удар в солнечное сплетение заставляет задохнуться и закашляться. Другой, метящий в скулу, задевает меня скользом, зато отдается звоном в ухе.
Они выше.
Сильнее.
Их трое.
И они готовы метелить меня, пока их кто-нибудь не спугнет… или…
Бросаюсь на ударившего, пытаясь попасть головой ему в живот. Он отпрыгивает, я по инерции пролетаю вперед и падаю на колени. Шапка сваливается, кто-то пинком отшвыривает ее.
Меня за волосы вздергивают вверх. В руке у того, узнавшего, бритва.
- Ты меня запомнишь, - ухмыляется он, - лет-то тебе сколько, малыш?
- Не твое дело!
Что он собирается… Просто порезать меня? Или?.. Я отчаянно дергаюсь, но меня крепко хватают за локти.
- Вы, уроды! - я пинаюсь, а они ржут. - Пустите, слышите?
- Слышим, слышим, - ухмылка делается совсем гадкой. - Парни, а у меня идея! Смотрите, какой он хорошенький, прям девчонка! Как считаете?
Я не вижу тех двоих. Один у меня за спиной, второй где-то сбоку. Не вижу - зато взгляды чувствую. Не знаю, смогу ли отмыться от них… если вырвусь… Конечно, вырвусь! Должен!
На ширинку джинсов ложится чья-то ладонь. Никогда не чувствовал такого омерзения и страха. Как в кошмаре. Отчаянно лягаюсь:
- Сволочи! Не смейте!
- А ты прав, - обращается держащий меня к тому, который с бритвой. - Только не здесь. Прихватим на квартиру?
- На всю ночь сказка! - они перемигиваются над моей головой.
- Поехали. Где тачка?
- За углом, - не очень уверенно говорит третий, - а куда потом денем? Он ведь нас заложит! Да и несовершеннолетний…
- Глаза завяжем. Счас он нас не видел как следует, описать не сможет. Ну а сунется описывать… С того света достанем, - он нагибается ко мне и дышит в лицо запахом фруктовой жвачки. - Понял?
«Соби!! - я кричу про себя, но так отчаянно, что даже они должны слышать. - Соби!!»
- А мордашку я тебе потом подрисую, - обещает первый, - чтобы больше на настоящего мужчину походил.
- Он больше мужчина, чем ты.
Я даже не сразу понимаю, что у меня уже свободны и руки, и волосы. Одна твоя ладонь ложится мне на плечо, другая сжимает запястье того, с лезвием. Ты так сдавливаешь пальцы, что я слышу хруст костей.
Сломанная кисть повисает, как перчатка, лезвие падает. Парень шипит от боли, а потом делает резкое движение вперед, целя здоровым кулаком мне в лицо. Нос сломает, понимаю я будто со стороны. Не успеть увернуться…
Твоя ладонь встречает его на полдороге, стискивая, выкручивая, выламывая - так, что он выгибается вслед за твоим захватом. И я второй раз слышу противный хруст.
Третий, кажется, успел сбежать, а второй еще здесь, выдергивает нож. Я вскрикиваю, ты стремительно хватаешь меня за плечо и поворачиваешь. Я утыкаюсь в тебя. Как в тот… самый первый раз.
Не знаю, что ты делаешь. Но он до тебя, похоже, так и не дотягивается.
Тишина. Я не могу поднять голову или хоть открыть глаза. Разревусь сейчас, вот картинка будет.
- Рицка, как ты? - ты гладишь меня между кошачьими ушами. Я судорожно киваю. - Тогда постой минутку, пожалуйста.
Осторожно размыкаешь мои руки, находишь отлетевшую в сторону кепку, сумку, наклоняешься:
- Держись крепче, - и обнимаешь меня. Ты без пальто, только в домашнем джемпере и джинсах.
Мы стоим посреди комнаты, и я никак не могу тебя отпустить. Ты все делаешь сам: отбрасываешь вещи, еще раз расцепляешь мои ладони - я даже пальцы успел переплести, не помню, как, - садишься передо мной на корточки, расстегивая молнию на куртке. Останавливаю тебя, расстегиваю ее сам. Ты помогаешь мне выпутаться из рукавов, не мешаешь, пока я разуваюсь… Вот только меня ноги не держат, чтобы отнести все это на вешалку. И еще я почему-то не могу на тебя смотреть.
- Рицка, - ты берешь меня за руки, - все позади. Они больше тебя не потревожат.
- Ты их… - начинаю я глухо, медленно, язык не поворачивается продолжить.
- Нет. Хотя следовало бы. - Все-таки смотрю. У тебя очень темные, жесткие глаза. - Я помню, что ты не хочешь смертей. Только поэтому.
Я глубоко вздыхаю и опускаюсь на пол. Ты тоже садишься, отодвигаешь подальше куртку, кроссовки, привлекаешь меня к себе:
- Через пару часов они очнутся. На улице не мороз, так что насмерть не замерзнут. А их третий товарищ, кажется, попал под машину, так торопился. Я не проверял, уцелел он или нет.
- Под машину?.. - переспрашиваю я шепотом. - Откуда ты знаешь?
- Видел краем глаза, - ты медленно перебираешь губами мои кошачьи уши. - Тебя замечательно подстригли.
Черт знает, с чего у меня от этих слов намокают ресницы.
- В любом случае, они тебя уже не помнят, Рицка, - продолжаешь ты ровно, успокаивающе. - Кто бы они ни были.
Ты не спросишь. Я знаю.
- Двое - те, которые осенью к Юйко приставали, помнишь? - я откидываю голову тебе на плечо. - Ты еще сказал, что надо было тебя позвать… А третий за компанию.
- Помню, - ты отпускаешь ухо и начинаешь дышать мне в затылок. - Обычно такие драки забываются. Видимо, вы их слишком удачно поколотили.
- А если они Яёи теперь выследят? - приходит мне в голову запоздалая мысль. Ты обнимаешь меня крепче:
- Едва ли. Они всё забудут.
- Так это они меня забудут, - я открываю глаза и упираюсь взглядом в лежащую у торшера открытую книгу. Наверное, ты читал, когда я позвал, и уронил ее.
- Они не вспомнят ни тебя, ни причину, по которой тебя узнали. Не думаю, что Яёи-тяну что-нибудь грозит. К тому же наверняка вы столкнулись случайно. Успокойся, Рицка. Хочешь, я тебе сделаю горячую ванну?
Хватка чужих рук вспоминается, как наяву, я брезгливо передергиваюсь и киваю. Ты легко целуешь меня в щеку:
- Ты дома. Все обошлось.
Отстраняешься, чтобы встать, и я ловлю тебя за руку:
- Соби…
Ты смотришь на меня сбоку:
- Да, Рицка?
- Ничего. Можно, я не буду запирать дверь?
Ты внимательно изучаешь мое лицо:
- Если хочешь, я могу побыть с тобой.
Я вспыхиваю и отвожу глаза. Мне подстригли только челку и виски, длину волос оставили, но теперь за ними больше не спрячешься.
- Я не говорил, что чего-то боюсь!
- И я не говорил, что ты чего-то боишься, - ты поднимаешься с пола, протягиваешь руку. - Я мог бы читать рядом с тобой. Но если ты возражаешь, то не буду.
Я встаю и секунду молчу, не отпуская твою ладонь. А потом вздыхаю:
- Не возражаю.
Теперь вода пахнет иначе. Чем-то хвойным. Ты приносишь свежее полотенце, задергиваешь занавеску так, чтобы меня видно было, когда я туда заберусь, только по плечи, и отворачиваешься, пока я раздеваюсь. Я смотрю тебе в спину. Твои слова отдаются в ушах, как эхо. «Он больше мужчина, чем ты». Соби…
- Что? - ты не оглядываешься, но наклоняешь голову набок, я, оказывается, вслух тебя позвал.
- Нет, так просто, - ложусь в ванну, устраиваю голову на бортике. - Можешь смотреть.
Ты слегка улыбаешься и приносишь из комнаты книгу. Анатомия и еще чего-то там, написано на корешке. Садишься на низкий стульчик, вытягивая ноги чуть ли не до порога ванной, и говоришь перед тем, как углубиться в чтение:
- Скажи, если будешь совсем засыпать. Я тебя выну и уложу.
- Ну прямо, - я фыркаю. - Не усну. Соби, ты… - слова вырываются раньше, чем успеваю обдумать, - ты меня сразу услышал?
- Мгновенно, - ты поднимаешь взгляд от текста. - Почему ты спрашиваешь?
Я сползаю поглубже. Ты ловишь меня под подбородок:
- Куда ты? - и возвращаешь назад. - Это было совсем иначе, Рицка, - добавляешь тихо. Вот теперь и правда хочется сползти в воду с головой. - Твое Имя для меня равносильно награде. Я не знал, что связь можно чувствовать так.
- Как? - любопытство пересиливает.
- Как… - ты задумчиво щуришься, - как подлинный зов. Без боли.
- Боли? - одними губами повторяю я. - Это когда я раньше звал, да?
- Не ты, - ты разглядываешь плафон лампочки. - С тобой с самого начала было по-другому. Связь была слабее, в силу разных причин, однако…
- Ясно, - я кладу голову на твою подставленную ладонь. - Тебе, наверное, холодно было на улице?
Ты усмехаешься и теперь смотришь прямо на меня:
- Я не почувствовал.
У тебя были такие глаза, когда ты сказал, что они заслуживают смерти… А я почему-то ни капли не боюсь.
- Много успел прочесть за день?
- Много. Даже нарисовал несколько эскизов, - ты откладываешь учебник. - Мне кажется, или ты задался целью сделать меня идеальным студентом?
- Ну, не помешало бы, - я знаю, что ты улыбаешься, даже когда у тебя лицо серьезное.
- Запомню, - ты киваешь, не отводя глаз. - Впрочем, если тебе интересно, я и не отстающий.
- Мне все интересно! - я устраиваю голову удобнее. - Все, что тебя касается.

Ты опускаешь ресницы. Я знаю, что ты скажешь. «Спасибо, Рицка». В очередной раз.
- Я люблю тебя, Рицка, - говоришь ты спокойно. - Если бы они посмели… что-нибудь с тобой сделать, я убил бы их, не раздумывая.
Меня жаром обдает от твоих слов. Ты все понял. Конечно, ты все понял.
Ты пересаживаешься на бортик ванны, нагибаешься и осторожно касаешься моих губ:
- Отдохни.
Закрываю глаза и обнимаю тебя. Надо будет потом посушить твой джемпер.
- Читай, - вздыхаю, когда мы перестаем целоваться. - Потом я вылезу и будем ужинать. Ладно?
- Разумеется, - ты заново устраиваешься на стульчике, раскрываешь «Анатомию». - И пить чай. У нас еще остались крекеры.
*
- Ты считаешь, что очень заметно? - Кио ерошит волосы, они у него уже как у дикобраза в разные стороны торчат. - Может, он не увидит?
- Кио, если это вижу я, полагаешь, не заметит один из наших главных преподавателей? Объяснишь огрехи манерой писать? Воля твоя. Я бы не стал рисковать. Если тебе снизят баллы за стиль, то сам понимаешь.
- Спасибо, Со-тян, умеешь утешить! - Кио сует в рот кончик кисточки и начинает его жевать. - И что мне делать? Я же не успею исправить за ночь!
- Почему? - ты пожимаешь плечами. - Здесь работы часов на пять, не больше.
- Потому что иначе завтра я отключусь прямо на экзамене! Ты, может, и способен бодрствовать сутками, но я должен выспаться!
- И что ты предлагаешь?
- Ничего! Я пришел спросить совета! Ты сам закончил или нет?
- Почти, - ты отнимаешь у Кио кисточку, - отдай. Она мне еще пригодится.
Он машинально выпускает погрызенный кончик:
- Как тебе удалось? У тебя же позавчера даже в карандаше сделано не было! Когда ты умудрился в тушь перевести?
- Минувшей ночью, - ты ставишь кисточку в углубление на подставке около мольберта. - Для меня сложнее сделать первый абрис. Доводка проще. Вот, взгляни.
Ты отходишь к стене и возвращаешься с большим рисунком в плотной картонной раме. Кио присвистывает, оценивая объем работы:
- Ты что, вообще не ложился? И сегодня не собираешься? Мне бы твою выносливость, Со-тян! Ты как машина, честное слово!
- Э, э, полегче на поворотах! - вмешиваюсь я. - Кио, ты про свои очки помнишь?
Он недоуменно приоткрывает рот:
- А причем тут мои очки?
Ты фыркаешь у него за спиной. Я кладу ладонь на лежащую на коленях книгу, чтобы не перелистывалась:
- Не обзывайся!
- Ой, Рицка, - Кио машет рукой, - нашел к чему придраться, честное слово! У нас экзамен завтра, проникнись и прочувствуй!
- Я уже проникся, - парирую я, - при ком, по-твоему, Соби занимается? Нечего тут наезжать!
- Да не наезжаю я! - Кио снова взлохмачивает волосы, - я пытаюсь убедить его мне помочь!
- Ах, вон оно что, - чуть насмешливо тянешь ты, - тогда стоит формулировать четче, Кио. Если ты не забыл, у меня тоже еще осталась незавершенная работа.
- Да у тебя девяносто процентов выполнено! Со-тян!
- Что?
- Ты же все равно сегодня спать не будешь, а? Может, хоть глянешь?
- С чего ты взял, что я не буду спать? - ты отставляешь свой рисунок обратно к стене. - Перед экзаменами полагается высыпаться.
- Угу, - откликаюсь я, не отрываясь от чтения. Сам удивляюсь, как тебя без приказа удалось в этом убедить.
Кио снимает и начинает протирать очки:
- Знаешь, Рицка, за три месяца, что ты здесь живешь, я перестал узнавать этот дом!
- Почти четыре, - поправляю я, переворачивая страницу. - Ну и что?
- Да ничего. Так просто. А я думал, это Соби следит за тем, чтобы ты школу не прогуливал!
- Чего-о? - я вскидываю глаза. - С какой стати мне ее прогуливать?
- Да не знаю, может, просыпаешь первые уроки…
Кио стушевывается, но, по-моему, не оттого, как я смотрю, а из-за твоего молчания. Он пожимает плечами и неловко улыбается:
- Ладно, вы что? Я же просто пошутил!
Я только хмыкаю и возвращаюсь к учебнику. Честное слово, при Кио читать невозможно. А я и так не очень понимаю тему «будущее время в прошедшем» в английском языке. Шинономе-сэнсей сказала, что я могу не записываться в кружок, но если у меня возникнет желание, то она даст мне хороший самоучитель. Я подумал и согласился, потому что ты говоришь по-английски, и в случае чего можно пристать к тебе с вопросами.
Но, видимо, языком можно заниматься только в тишине. А Кио и тишина несовместимы.
- Ты успеешь закончить, если поторопишься, - говоришь ты сдержанно. - Прости, но в этот раз я не смогу тебе помочь.
Ты его выгоняешь. Почти открыто. Я тяжело вздыхаю, но нельзя же лезть все время. Молчу.
- Рицка?
Я дергаю ушами, не глядя на тебя:
- А?
Ты обходишь Кио, садишься на кровать:
- Ты хотел что-то сказать?
Я прикусываю губу и киваю:
- Да. Давайте чаю попьем? У меня от английского уже в горле першит. Ты мне завтра эту тему объяснишь?
- Конечно, - ты дотрагиваешься до моей руки. - Какой тебе чай?
- Твой. Каркадэ.
- Хорошо.
Ты уходишь на кухню, а Кио так смотрит, что мне даже не по себе. Почему он за тобой не пошел? Я ежусь.
- Рицка, - Кио дожидается, чтобы я на него взглянул, - я бы дорого дал, чтобы оказаться на твоем месте. Хотя я тебе все равно благодарен. Ты из Со-тяна другого человека сделал.
- Хватит, - я закрываю учебник и спускаю ноги на пол. - Я не буду обсуждать с тобой Соби!
- Не обсуждай, - Кио невесело смеется. - Он тебя тоже никогда не обсуждает.
- Рицка, - доносится из кухни твой голос, - тебе класть лимон?
- Нет, - откликаюсь я. - Кисло же будет! Это извращение - красный чай с лимоном!
- Кому как, - ты звенишь чашками, и я киваю Кио:
- Пошли, что ли?
Он скребет в затылке:
- Пошли.
«Ты и правда вчера очень долго не ложился. Установил мольберт, чтобы он загораживал отодвинутый от кровати торшер, и рисовал. Я лежал и смотрел в полумраке на твое серьезное лицо. Видел, как ты закончил с карандашом, как начал переводить все в тушь, несколько раз недовольно вздохнув. Мне показалось, что не из-за работы. Я ждал, ждал, а когда на часах было три, не выдержал и спросил:
- Соби, ты вообще ложиться собираешься?
Ты даже вздрогнул от неожиданности, отступил со света, пытаясь разглядеть меня. После того, как несколько часов смотрел на белую бумагу, наверное, тебе не очень удалось.
- Рицка, почему ты проснулся? Плохой сон?
- Я еще и не засыпал, - сообщил я, садясь в постели. - Я тебя жду.
Ты растерянно моргнул пару раз - у меня глаза привыкли к сумраку, так что я заметил.
- Но тебе же в школу завтра! Почему ты мне не сказал?
- Потому что ты занят, - объяснил я. Как ребенку прямо. - Вот мне и интересно, я всю ночь на тебя буду смотреть? Или есть надежда?
Ты подошел, сел на самый краешек постели:
- Конечно, есть. Сейчас я лягу. Еще несколько минут, и все.
- Не закончил, - предположил я наудачу. Ты согласно кивнул:
- Нет, но у меня завтра целый день.
Спрашивается, зачем тогда сейчас торчать у мольберта, вертелось у меня на языке, но я сдержался. Ты быстро отставил к окну все рисовальные принадлежности, вернул на место торшер, выключил его и ушел в ванную. Потом вернулся. Я подвинулся, и ты осторожно лег - так, чтобы не задевать меня. Я, честно говоря, не понял. Мне казалось, что после субботней ночи… Я уставился на тебя, зная, что ты это почувствуешь.
Ты молчал довольно долго, потом вздохнул:
- Что такое, Рицка? Отчего ты не засыпаешь?
- А ты?
- Я думаю.
Замечательный ответ.
- Я тоже!
Ты повернулся:
- О чем, если не секрет?
- А ты о чем?
Ты фыркнул:
- Рицка, отвечать вопросом на вопрос невежливо.
- А мне все равно! - я приподнялся на локте. - Ты вообще ложиться не хотел! Тебе… после того, как меня…
- Ты с ума сошел, - ты тут же сгреб меня, обнял так, что я задохнулся, прижался губами к виску. - Рицка, как ты мог допустить такую глупую мысль?
Я попытался вырваться, хотя очень не хотелось:
- Как-как! Ты так себя ведешь!
Ты тихо рассмеялся:
- Я тоже опасался, что тебе будет неприятно.
Я даже задохнулся от возмущения:
- Объясни-ка!
Ты не ответил, только сжал меня еще крепче. Я честно боролся, а потом устал и положил голову тебе на плечо:
- Это не у меня мысли глупые. Это у тебя кретинские.
- Ладно, - согласился ты, осторожно забираясь рукой под мою пижамную кофту. Я вздрогнул и вжался в тебя:
- Соби, имей в виду, тебе меня будить.
- Я поставил будильник, - твои губы скользнули по моей щеке, а рука доползла до места между лопатками - мне нравится, когда ты там меня гладишь. Я закрыл глаза:
- Учти, я ведь и ответить могу…
Ты на секунду замер. Я тоже. До сих пор я такого не говорил. А потом ты подышал мне на губы:
- Да, Рицка, - и накрыл их своими.
Ты никогда не раздеваешься. Не разрешаешь тебя касаться там, где любишь, я уже понял, что любишь, ласкать меня. Перехватываешь мою руку, целуешь в ладонь и кладешь себе на грудь. Я знаю, что это протест. Зато все остальное уже почти можно. Целоваться, притираться к тебе так, что стук сердца слышен, и еще… Ты сам ни за что не сделаешь этого при мне, я знаю. Я не пытаюсь говорить это словами - со стыда сгорю. Вместо этого беру твою руку - и веду ее вниз. И ты почти всегда шепчешь потом спасибо. Не могу думать, за что. Не представляю, почему.
А утром ты будишь меня в школу и смотришь, сильно ли я заспанный…»
- Вкусное печенье, - Кио берет еще один крекер. - Давно я эти взрывающиеся штучки не ел. Надо будет тоже взять. Где покупали?
- В «Токивадо», - вспоминаю я название магазина. - На Накамисэ-дори.
Кио недоверчиво уставляется на меня:
- Там же давка и сплошные туристы!
- И что с того? - возражаю я. - Зато рядом Асакуса Каннон.
- Да там тоже одни иностранцы! Его стоит посещать, когда нет никого!
- Если ты знаешь такое время суток, мы тебя с удовольствием выслушаем, - ты проверяешь количество чая в моей чашке и доливаешь еще. - Ночь не подходит.
- Догадываюсь, - Кио ненадолго задумывается. - Нет, не знаю. Может, есть дни, когда комплекс закрыт для туристов?
- Возможно, - ты поднимаешь бровь. - Но не сказал бы, что они нам сильно мешали, - твой взгляд вдруг делается отчужденным, ты плотно сжимаешь губы.
Смотрю на Кио: он, кажется, не заметил перемены и продолжает разглядывать твою шею.
- Гм, - произносишь ты сухо, и он спохватывается:
- Со-тян, извини… Просто я, кажется, первый раз с нашего знакомства… Ты что, бинты снял?
Твоя рука, лежащая на столе, вздрагивает, словно ты хочешь закрыть горло, но ты не двигаешься:
- Да. Что в этом странного?
«Снял. Еще бы было не снять! Хорошо, что в воскресенье мы никуда не поехали. Я думал, придется привязать тебя к кровати, чтобы ты в ней остался. Потом вспомнил кое-что и попросил «пожалуйста» - самым приказным тоном, на какой способен. И ты смирился. Просидел весь день, оперевшись спиной на подушку и через каждые три часа меняя повязку на горле. Мы ее уже даже не из бинтов делали, а из чистых тряпок, которые ты держал в шкафу, чтобы после рисования вытирать руки. Рубцы сильно кровили, ты был очень бледный, но все равно улыбался, будто чему-то радовался. А когда я с сомнением предложил - может, еще раз соединить Имя? - поспешно протянул мне руку. Странно, когда ты черпал у меня энергию при поединках, у меня потом сил шевельнуться не было. А тут, кажется, не только тебе их прибывало, но и мне тоже. Я так и сидел рядом целый день, а ты то читал, то засыпал, прямо с открытой книгой на коленях.
Это было пять суток назад. Я не сразу заметил разницу. Когда ты вчера повязал вместо бинтов широкий шейный платок, у меня, как сейчас у Кио, пропал дар речи. Ты очень серьезно поглядел на меня и сказал, хотя я не спрашивал:
- Мне кажется, что они затягиваются.
Я кивнул. Ты подошел, взял меня за руку:
- Не думал, что такое возможно. Спасибо, Рицка.
- За что?
- Это твоя заслуга.
Объяснил, называется. Какое это ко мне имеет отношение? Из-за Имени?.. Но каким образом?»
- Странного? - Кио фыркает. - Нет, ничего, если не считать, что ты всегда в бинтах был. То руки, то пальцы, то шея… А в последнее время нет. Что, перестал влипать в сомнительные истории?
Ты не отвечаешь и смотришь на меня. Кио прослеживает твой взгляд и картинно подносит ладонь ко лбу:
- Только не при мне, прошу вас! Моя хрупкая психика этого не перенесет!
Ох, ты ж сейчас скажешь, что его никто не держит… Пинаю тебя под столом, и ты сдерживаешься, хотя глаза у тебя холодные.
- Слушай, Кио, - начинаю я, - ты когда-нибудь бываешь серьезным?
- Я всегда серьезен, - он трагически закатывает глаза. - Один теперь без бинтов, второй уже сколько времени без пластырей. Что-то происходит, а мне ничего не рассказывают! И эти люди - мои друзья!
- В наблюдательности тебе не откажешь, - ты усмехаешься, - но умение делать выводы ты так и не освоил, Кио. В противном случае ты понял бы без уточнений.
- Что понял? - он выпрямляется на табурете.
- Что задавать вопросы обо мне и Рицке - пустая трата времени.
М-да. Я чуть заметно качаю головой, ты так же пожимаешь плечами. Кио крепко сжимает ладонями чашку:
- Да была охота спрашивать. Я только порадовался, Со-тян. Извини.
Ты поднимаешь бровь:
- Спасибо, Кио. Ты же знаешь, не стоит обо мне волноваться.
- Знаю, - он хмуро улыбается. - Просто привык. Рад, если у тебя там… заживает.
Значит, Кио видел. Я почему-то думал, что нет. Тогда понятно, почему он упорно считал, что тебе боль нравится. Потому что кто такое в здравом уме позволит с собой сделать? Если, конечно, этот кто-то не Боец и нож не в руках у Жертвы…
Я сохраняю лицо спокойным. Почти научился от тебя. Ты не знаешь, что я в курсе. И не должен узнать.
Кио допивает чай и встает:
- Значит, говоришь, видно, что фоновые линии не доведены до ума? Пойду заканчивать. Спасибо, что посмотрел!
Ты киваешь:
- Не за что.
Уже на пороге Кио смотрит на меня:
- Спасибо за чай. Пока!
Ты запираешь дверь, а потом уверенно произносишь:
- Ты сердишься, Рицка.
Что, заметно? Я не отвечаю. Тебя, кажется, беспокоит мой взгляд:
- Хочешь меня отругать?
- Нет, - я вздыхаю, - зачем?
- Но…
- Нет, Соби, - я встречаюсь с тобой глазами. - Как ты говорил: «Я не вправе вмешиваться в твои отношения с другими людьми». Помнишь?
- Да. Но ты волен это делать.
- Еще чего, - я хмыкаю. - Не собираюсь. Лучше скажи, сколько тебе самому осталось работать над картиной?
- Часа три, - ты подходишь ближе.
- Успеешь закончить? - я смотрю на вешалку за твоей спиной.
- Конечно. Почему ты спрашиваешь?
- Хочу ночью выспаться, - я разворачиваюсь на пятках и иду на кухню. - Приступай, я вымою посуду.
Ты идешь за мной. Я останавливаюсь, не оглядываясь:
- Что тебе непонятно?
- Ты сердишься, - повторяешь ты. - И заботишься?
Я сердито фыркаю:
- Чем разговаривать, занялся бы делом!
- Повинуюсь, - ты касаешься губами кончика моего уха и выходишь.
Я тихо скриплю зубами и принимаюсь мыть посуду.

*
Во врачебном заключении, которое составляется на меня каждые полгода, все время отмечается «склонность Аояги Рицки к логическому анализу». Одно из двух: или врачи ошибаются, или говорят о какой-то другой логике. Потому что я этот факультатив никак не могу осилить. Занимаюсь назло самому себе - а толку мало. Концепция множеств на первый взгляд простая, на второй еще проще, а на третий мозги вывихнешь.
- Рицка, - шепчет сбоку Яёи, - слушай, ты понял?
- Не-а, - признаюсь я. - Давай еще раз.
- Давай. Только мне кажется, что мы все равно не вникнем.
- Другие же справляются, - возражаю я упрямо. - Перечитаем условия. Потом сравним выводы. Начали.
- Ладно…
Сегодня вторник, у тебя сейчас как раз последний экзамен. Ты обещал меня встретить, а я еще потребовал, чтобы смс скинул, как только освободишься. Может, поэтому задача не решается? Ты книжки до дыр зачитал и кучу эскизов за полтора дня набросал. Я знаю, что тебе оценка важна.
В субботу ты сдал тот экзамен, по поводу которого Кио нервничал. Я вернулся из школы, отзвонился тебе, чтоб ты не дергался, пообедал и сел делать уроки. Устроился на кровати, разложил вот эти самые задачи по логике - они на отдельном листочке каждая. Часть решил, а над остальными ломал голову по полчаса, а то и по часу. Шинономе-сэнсей предложила нам облегченную программу, но мы отказались - в облегченном виде изучать неинтересно.
Ты пришел часа в четыре. Запер дверь и окликнул:
- Рицка, ты дома?
- Где ж еще, - отозвался я, не слезая с кровати. Бумажек было много, не хотелось их собирать. Ты заглянул в комнату:
- Занимаешься?
- Угу, - я сосредоточенно пытался понять, где у меня очередная ошибка, - и уже обедал.
Ты фыркнул:
- Упреждаешь вопросы? Замечательно, что обедал. А чай будешь пить?
- Ты экзамен сдал? - спросил я вместо ответа. Вид у тебя был довольный:
- Да. У меня даже отняли работу.
- Как это? - я озадаченно нахмурился.
- Сказали, что будут демонстрировать в качестве примера. Я не возражал.
- Здорово, - обрадовался я. - Значит, все нормально?
- Более чем, - ты скрылся в ванной, вымыл руки. Потом прошел в комнату, встал около кровати и взял одну из задачек: - Рицка, хочешь, я помогу?
- Нет, - я как раз добрался наконец до смысла ошибки. - Если что, я тебе скажу.
- Как знаешь, - ты стянул свитер, сходил на кухню, судя по звуку, поставил чайник. Вернулся в комнату, постоял, о чем-то раздумывая, и улегся на пол, закинув руки за голову. Я даже опешил:
- Соби, ты что? Встань немедленно!
- Зачем? - ты потянулся и с улыбкой повернул ко мне голову. - Вполне удобно.
- По полу дует! - возразил я неуверенно.
- Нет, ты же знаешь, что у нас нет сквозняков, - ты и не подумал подняться. - Кио, кстати, тоже сдал. Напрасно он так переживал. Там и нужно было всего ничего подправить.
- Встань, кому говорю! - уперся я. Почему-то смотреть на тебя было очень беспокойно. - Кио успел закончить?
Ты слегка усмехнулся:
- Закончил ему я. Перед тем, как войти в аудиторию. Ему оставалось только высушить, он сидел и дул на рисунок.
Все-таки ты ему помог.
- Соби! - повторил я твердо.
- М?
- С пола встань!
Ты со вздохом сел:
- Почему ты не хочешь, чтобы я немного отдохнул?
- Как раз хочу, - я отвел глаза, - но чтоб по-человечески!
Ты поднял бровь и улыбнулся:
- Выскажись конкретнее.
- Конкретнее - иди сюда и ложись, - я торопливо сгреб листки и отодвинулся к стене, чтобы освободить побольше места. Ты проследил за моими действиями, потом наклонил голову:
- Так тебе будет неудобно.
Я не стал отвечать. Просто подравнял стопку задач о колено и слез с кровати. Ты меня опередил: распрямился, как пружина, и оказался рядом:
- Куда ты?
- За стол, - отозвался я, сбрасывая с локтя твою руку. Ты аккуратно положил ее снова:
- Но ты хотел остаться там, где был.
- Тебя же не устраивает! - я опять скинул твою ладонь. А ты ее еще раз вернул:
- Устраивает. Я не хотел беспокоить тебя. Рицка… изомнешь.
Я, оказывается, так сжал листки, что они смялись в пальцах.
- Сядь обратно, - попросил ты. И добавил: - Извини.
- Вот без этого только, пожалуйста, - буркнул я, забираясь на прежнее место и устраиваясь по-турецки. - Если надо будет, я и на тебе все разложу, не сомневайся!
- Не буду, - ты выдернул из-под покрывала подушку и улегся, глядя на меня.
Я положил задачи рядом с собой, взял в руки очередную нерешенную и начал вчитываться в условие.
- Можно, я посмотрю? - спросил ты. Я кивнул. Ты взял всю пачку и начал перебирать. Потом положил обратно. Наверное, поглядел на мои исчерканные варианты и подумал, что я соображаю туго.
- Рицка, знаешь, почему ты так медленно продвигаешься? - сказал ты мягко. Я помотал головой:
- Ясное дело, нет! Стал бы я мучиться!
Ты помолчал, а потом осторожно коснулся моего колена. Я опустил листок и посмотрел на тебя. У тебя было очень напряженное выражение, словно ты сомневался в том, что делаешь. Я нахмурился и накрыл твою ладонь своей. Сам вздрогнул от этого почему-то. А ты бесшумно выдохнул через нос.
- Ты рассматриваешь постановку вопроса очень детально. Попробуй абстрагироваться от овец, деревьев и прочих примеров. Изучай задачу вне контекста. Как математическую.
- Ты считаешь? - я недоверчиво покосился на условие. - Но ведь там для чего-то указываются все эти растения и люди!
- То, что помогает тебе делать выводы в окружающем мире, очевидно, мешает в решении вопроса из учебника, - ты пожал плечами. - Задачи отвлеченной логики отличаются от задач логики повседневной. То, что в учебнике указывается в качестве примеров, отсылает тебя как раз к действительности и отвлекает. По крайней мере, если исходить из твоего хода мысли, - ты указал подбородком на решенные задачи.
- Ладно, попробую, - я снова уставился на листок. Ты осторожно сжал мое колено, а я сделал вид, что не замечаю. Зря: ты выждал минуты три и погладил меня подушечками пальцев. У меня по спине побежали мурашки, даже хвост дернулся. А ты устроил руку у меня на бедре и о чем-то задумался. Будто я могу решать, когда ты меня трогаешь! Я спихнул твою ладонь. Ты улыбнулся, медленно поднял руку и положил ее на прежнее место. Я попробовал рассердиться:
- Ты, кажется, не хотел мешать!
- А я мешаю? - спросил ты с наигранным удивлением.
- Соби!
- Да, Рицка?
- Пре-кра-ти!
- Хорошо, - ты вздохнул и убрал ладонь.
Минут десять спустя я мрачно вернул ее обратно и опять накрыл своей. Не знаю, зачем. Ты снова улыбнулся, высвободился, взял все задачи, положил на пол и потянул меня к себе. Пообещав, что потом поможешь со всем разобраться. У меня были возражения - но ты как-то научился заставлять меня про них забывать. Особенно когда вздыхаешь под моими прикосновениями.

В итоге те задачки мы в самом деле вечером решили. И они мне показались легкими. А сегодня я опять смотрю на примеры, будто они по-арабски написаны. Время подходит к часу дня. Интересно, ты сдал уже? Проверяю телефон, на всякий случай. Смс-ок нет.
Если завалишь, то тебе поставят пересдачу. Только вот когда? Седьмого мы должны лететь в Саппоро. Мне туда очень хочется, чем дальше, тем сильнее.
Ты вчера весь день провел у мольберта, прерываясь только чтобы поесть. Обедать я тебя чуть ли не за руку отвел, вид у тебя был совершенно отсутствующий. Ты машинально сел, взял палочки и вдруг поглядел на меня:
- Рицка, спасибо. Когда я работаю, я увлекаюсь. Не знаю, что бы я делал без тебя.
- Голодал бы, - хмыкнул я скептически. Ты улыбнулся:
- Кажется, теперь мне это не грозит.
- Не кажется, а точно, - я уставился в тарелку, потому что твоя улыбка стала просто невозможной.
- Рицка, я тебя люблю.
- Угу, - промычал я, - приятного аппетита.
- Этой сессией я буду обязан тебе, - продолжил ты как ни в чем не бывало.
- Соби, сделай одолжение, поешь! - возмутился я, хотя уши потеплели. - Сессией ты будешь обязан своей голове и таланту! И хватит трепаться!
- Слушаюсь, - ты занялся пловом, кидая на меня время от времени изучающие взгляды. В итоге я съел меньше половины того, что себе положил, потому что боялся подавиться. И погнал тебя к мольберту.
Ты встал из-за стола, дождался, чтобы я встал тоже…
- Соби! - я уперся руками тебе в грудь, - тебе же некогда!
Ты посмотрел блестящими глазами:
- Я все успею, если ты тревожишься обо мне, Рицка. Обещаю.
И поцеловал меня. Так, что я обхватил тебя за плечи и потом уткнулся лицом в свитер. Ты прижал к себе мою голову и вздохнул. Я машинально потерся об тебя щекой:
- Чего ты?
- Ничего, - ты погладил мое кошачье ухо. - Все в порядке.
И не допытаться, о чем думаешь. Ну и ладно. Я отстранился:
- Иди работай.
- Иду, - ты дотронулся до моего плеча. - Спасибо за обед.
- А кто готовил-то, - пробормотал я тебе вслед. - Велико дело - положить в тарелки и разогреть…
В нагрудном кармане джинсовки вибрирует мобильник. Торопливо поднимаю руку и прошу у Шинономе-сэнсей разрешения выйти. Она кивает. Я выскакиваю в коридор. Ты долго вызываешь, знаешь, что у меня урок. Откидываю крышку:
- Соби, ну и?
- Все в порядке, - твой голос такой четкий, будто рядом стоишь - или мыслями обмениваемся. Я не теребил тебя с мысленной связью, чтобы не отвлекать, хотя несколько раз за последний час хотелось. - Можешь поздравить меня с успешным окончанием сессии, - продолжаешь ты весело, - почти высший балл и рекомендации к дальнейшей работе с указанием слабых мест. Плюс неделя каникул.
- Ура! - я взмахиваю сжатым кулаком. - Встретишь меня?
- Если позволишь, - я знаю, что ты улыбаешься.
- Не задавай глупых вопросов! Только у меня еще один урок.
- Хорошо, к половине третьего я подойду, - ты будто не слышишь моего замечания. Ничего, надо будет, повторю.
- Договорились, - я смотрю в школьное окно - на то место, где ты обычно меня ждешь. Там сейчас пусто. - Ладно, я пошел, у меня логика. Увидимся!
- Увидимся, Рицка.
Нажимаю отбой. Ты всегда ждешь, чтобы я сделал это первым.
Я сейчас смогу решить любую задачу. Надо только «абстрагироваться от примеров» и «рассмотреть ее отвлеченно».
Я смеюсь. Даже в воспоминании интонации - твои.