Queen Spoiler
Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
Название: Я тебя научу
Фендом: Loveless
Автор: Serpensortia
Бета: Эль Цета
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс
Пейринг: Соби/Рицка
Содержание: дорога к доверию.
Отказ от прав: не мое и не претендую.

Глава 13.5

Накамисэ-дори оказывается длинной улицей с огромным множеством магазинов, магазинчиков, лавочек и просто столов, на которых пестрыми грудами разложена всякая всячина.
- Рай для туристов, - хмыкаю я. - И для Юйко тоже.
- Если для тебя здесь слишком шумно, можем сразу отправиться в Асакуса Каннон, - откликаешься ты, наклоняясь к моему уху.
- Что это? - спрашиваю я, глядя перед собой. Толпа такая, что даже с нашим загадочным умением ни с кем не сталкиваться нырять в нее страшно.
- Храмовый комплекс. Он большой, пожалуй, с целый квартал. Ты ведь хотел побывать в каком-нибудь древнем храме с самого Нового года, помнишь? - Ты вытягиваешь руку и показываешь куда-то влево: - Можем обогнуть толчею и выйти почти к Сэнсодзи. Это один из самых известных архитектурных и религиозных памятников во всей стране. Конечно, вокруг него нет Священного сада, как вокруг киотского Храма Любви, но он более значительный.
- Да, ясно, что ты сдавал экзамен по истории искусств, - я не двигаюсь. Ты усмехаешься:
- Эту информацию я почерпнул не из книг.
- А откуда? - вот теперь любопытно.
- Нас с сестрой возил сюда отец, - твой голос становится отрешенным. - Мне было восемь, когда я проходил сквозь Ворота грома последний раз. После смерти семьи я здесь не был.
- А сейчас? Зачем мы пойдем туда сейчас? - я недоуменно пожимаю плечами. - Тебе же будет неприятно, Соби! Давай лучше тут побродим - только надо не потеряться.
- Во-первых, я тебя не потеряю, - отвечаешь ты уверенно. - Тебе стоит лишь позвать меня, чтобы я оказался рядом.
Ах, точно. Вечно забываю, что в обычной жизни это тоже можно использовать.
- Во-вторых, Асакуса Каннон - очень красивый комплекс, Рицка, - продолжаешь ты, - тебе там должно понравиться. А мне рядом с тобой будет гораздо легче увидеть его вновь. Это было мое любимое место.
Кажется, ты искренен. С сомнением рассматриваю тебя, а ты улыбаешься:
- Честное слово.
Поспешно отвожу глаза, и ты кладешь руку мне на плечо:
- Спасибо.
- Ррр, - отвечаю я, не удержавшись.
- Что? - ты смеешься. - Что это было?
- Ррр, - повторяю громче. - Не зли меня! Не за что благодарить!
- Есть за что, - возражаешь ты уверенно. - Я тебя рассердил?
- Сейчас рассердишь! - я вспыхиваю и замечаю какую-то пару, наблюдающую за нами. Они стоят около ворот, за которыми начинается Накамисэ-дори, разглядывают нас и переговаривается.

Ты тут же прослеживаешь, куда я смотрю, сжимаешь губы, а потом ловишь их взгляды. И щелкаешь пальцами - коротко и резко, почти беззвучно. Лица прохожих становятся безразличными, они больше не замечают нас и уходят. Ничего себе.
- Знаешь, Соби, - губы делаются непослушными, - иногда ты меня пугаешь.
Черт. Нельзя это говорить!.. Мне же тебе приказывать…
- Рицка, - ты обходишь меня, наклоняешься, глядя в глаза, - ты не должен меня бояться. Я скорее умру, чем причиню тебе вред. И этим людям я тоже ничего не сделал. Они просто забыли о нас. Чем я тебя испугал?
Я вздыхаю, уставившись на твои сошедшиеся над переносицей брови:
- Ты меня не пугаешь… просто странно все это. А я так не умею.
- Моя сила зависит от тебя, - ты не отводишь взгляда. - Сами по себе мои умения немного стоят. Никогда не опасайся меня, Рицка. Я принадлежу тебе. Я в твоей власти.
Если у меня сейчас коленки подогнутся, с тебя станется меня на руки взять. Я прерывисто дышу, вслушиваясь в твои слова, и все-таки нахожу твою ладонь. Не могу удержаться.
На твоем лице появляется такая улыбка, что приходится взяться покрепче.
- Значит, сначала по Накамисэ-дори, - излагаю я план. - Хочу посмотреть, что здесь продают и почему все это покупают. И хорошо бы нас не затоптали. А потом в храм. Будешь мне показывать свои любимые места. Годится?
- Да, - ты на секунду склоняешь голову, сжимая мою ладонь. - Идем, Рицка.
Здесь и правда очень понравилось бы Юйко, только она не была, наверное - далеко ехать и народу слишком много. Ты идешь за мной и вполголоса даешь названия всему, что я вижу. А я в разноголосице толпы прекрасно тебя слышу. Мне уже все равно, как тебе это удается. Пояса оби, гребни для волос - мужские и женские, веера всех цветов и размеров, куклы, обереги, амулеты… Глаза разбегаются от разнообразия форм и расцветок. Вот где можно искать подарки.
Перед каким-то магазином ты останавливаешь меня, сжав пальцы на плече:
- Рицка, давай зайдем.
- А что это? - читаю вывеску: «Токивадо». - Что это, Соби?
- Зайдем и увидишь, - в обычной манере предлагаешь ты.
- Хочешь что-то купить?
Ты поднимаешь бровь:
- Это допрос?
- Это нормальный вопрос! - парирую я, но вхожу внутрь. Ты идешь следом, придерживая дверь.
Здесь вкусно пахнет. Ты привел меня в магазин сладостей? Недоуменно поворачиваюсь:
- Соби?..
- Это фирменный магазин «Токивадо», - произносишь ты так, словно я должен знать, о чем речь. А потом обрываешь себя на полуслове и качаешь головой.
- Ну и что! - я сбрасываю твою руку. - Ну и что, что я это не ел!
- Ничего, ничего, - ты успокаивающе поднимаешь ладонь. - Рицка, не кричи, пожалуйста.
- Вот не надо меня жалеть! - я опускаю голову. Ты вздыхаешь:
- Я хотел лишь угостить тебя. Если ты против…
- Не говори ерунды, - мрачно отвечаю я, глядя в пол. - Чем ты угощать собрался?
- Подожди, ладно? - просишь ты, все еще стоя рядом. Я киваю.
Минуту спустя ты приносишь чашку кофе, чашку горячего шоколада и большой пакет печенья. «Каминари окоси», читаю я название. Мы устраиваемся за столиком у окна: часть магазина отведена под кафе. Правда, столик высокий, мне не очень удобно. Ты ставишь чашки, куда-то уходишь и возвращаешься со стулом. У него маленькое круглое сиденье и ступенька для ног.
- Соби, где ты это взял? - я с облегчением забираюсь на него и ставлю на стол локти.
- У бармена. Так лучше?
- Угу, - я лезу в пакет. В нем крекеры.
Ты почему-то с интересом смотришь, как я вытаскиваю печенье, как надкусываю…
- Ой! - крекер почти взрывается во рту. А на вид воздушным не казался. - Ничего себе, - я разглядываю оставшуюся в руках часть. - Это так и задумано?
- Да, - довольно киваешь ты. Я пытаюсь возмутиться:
- А предупредить ты не мог? Я чуть не подавился!
- Так тебе было бы неинтересно, - ты тоже вынимаешь крекер и отпиваешь кофе. - Попробуй шоколад, Рицка. Это не совсем какао - здесь его варят по французскому рецепту.
- Крекеры наши, японские, а шоколад европейский, французский? - я беру в руки чашку.
- Культурный синкретизм, - ты смотришь из-под ресниц, проверяя мою реакцию.
- Не настолько же!
Ты улыбаешься. Да, я знаю смысл определения.
- Дальше? - мы выходим на улицу, и я поглубже натягиваю шапку. Пошел сильный снег, но иногда сквозь тучи пробивается солнце.
- Конечно. Не хочешь посмотреть на кимоно и юкаты? - ты протягиваешь мне руку. Проверяешь, не злюсь ли до сих пор.
- Настоящие? - я принимаю ее.
- Насколько могут быть настоящими вещи, которые делаются для туристов. Но есть в самом деле стоящие, если знать, где искать. У меня была мысль подарить тебе юкату, Рицка, но я не был уверен, что тебе понравится.
- А зачем она мне?
- Чтобы не выходить из душа в полотенце, например, - предлагаешь ты вариант. - Или чтобы утром не переодеваться из пижамы сразу в футболку и джинсы.
- Ты как раз так и делаешь!
Ого. Кажется, удалось тебя смутить.
- Сила привычки.
- У меня тоже, - я искоса посматриваю на тебя. - Нет, Соби, я в халате один точно ходить не буду. У нас двадцать первый век, а не средневековье.
- Я же не кимоно тебе предложил, - возражаешь ты, все еще не глядя на меня. - И не оби.
- Соби, ты меня в кимоно представляешь?
Может, ты с ума сошел, а я не заметил?
- Представляю, - подтверждаешь ты серьезно. - Но кимоно, пожалуй, все же дороговато. Если хочешь, можешь померить мое.
- Что? - я даже шаг замедляю. - У тебя есть кимоно? Я хочу тебя в нем увидеть!
Ты слегка улыбаешься:
- Если хочешь.
- «Нисидзима амбреллас», - читаю я вслух. - Где-то я слышал такое название.
- Магазин традиционных зонтов, - ты бросаешь взгляд на вывеску. - Они берут деньги за марку - но такой же зонт можно купить под тентами втрое дешевле.
- Да, я уже видел, - я раздумываю, почему ты все-таки смутился. Меня бы одел в халат, а сам остался в водолазке и джинсах? Жди, Соби. Фиг тебе.
Накамисэ-дори кончается внезапно, или, может, мне так кажется. Толпа редеет, магазины и павильоны тоже, зато до храмового комплекса остается совсем немного.
Под аркой ворот Ходзомон висит красный бумажный фонарь - так низко, что ты мог бы достать его вытянутой рукой. Мы входим, провожаемые взглядом привратника, и ты останавливаешься.
- Красив Токио!
Облака вишневых цветов,
Колокольный звон доплыл из Асакуса, - произносишь негромко, нараспев, почти как заклинание. У тебя отсутствующее выражение лица, но пальцы крепко сжимают мое запястье. Ты встряхиваешь головой:
- Не думал, что рад буду вновь быть здесь. Идем, Рицка.
Ты ведешь меня к главному храму, Хондо. Слева возвышается пагода, а справа Асакуса. Древние своды, каменная кладка стен, от которых веет древностью и Временем… Кацуко-сан говорила, что прошлое важно, но оно исчезает. Наверное, исчезает не все. Исчезают люди - а храмы остаются. Мы долго бродим в гулкой тишине, которую не нарушают даже голоса многочисленных туристов. Здесь много японцев, но и иностранцев уйма.
- Соби, зачем они все здесь? - я чувствую почти ревность. Ты поворачиваешься ко мне:
- М?
- Зачем они все здесь, - повторяю я. - Смотри - ходят, фотографируют, ничего не понимают… Только сувениры и омикудзи покупают!
- Рицка, это неправильно, - серьезно возражаешь ты. - Эти люди унесут с собой воспоминание о красоте увиденного, о прикосновении к вечности. Не обращай внимания, вот и все. Тебе не скучно?
- Нет, - мотаю я головой. - Здесь спокойно.
- Это верно, - ты киваешь. - Я часто вспоминал Сэнсодзи в первые годы в… школе.
Больше ты ничего не добавляешь, а я не спрашиваю. И выходим мы из храма тоже молча, пропуская какую-то экскурсионную группу. Кажется, англичан.
Когда Асакуса Каннон остается за спиной, уже вечереет. Синие сумерки кажутся внезапными: мы долго гуляли сегодня, а вроде прошла пара часов.
- Домой? - предлагаешь ты.
- Ага, - я достаю из кармана очередной крекер. Они мне понравились.
Автобус приходит почти сразу. Семь остановок, пересадка и еще девять остановок до дому. Так ты скоро выучишь меня ориентироваться в Токио.
*
- Не знаю, как ты, а я выпил бы чаю, - говоришь ты, отпирая дверь.
- Угу, - я стряхиваю с шапки снег. - А есть не хочется.
- Потому что печенья наелись, - ты улыбаешься. - Надо было купить бутылку минеральной воды.
- Ну да, и пить на улице в такой холод. Что мы, Зеро, что ли! Только замерзли бы. Сейчас я чайник поставлю!
- Ставь, - соглашаешься ты, набрасывая цепочку. - Если будешь заваривать, то мне каркадэ, пожалуйста.
- Ладно, - я снимаю куртку, сдергиваю джемпер. - Погоди, переоденусь в домашнее.
- Конечно.
Ты и меня приучил к красному чаю. Когда он крепко заварен, то кислит и вяжет рот, но замечательно утоляет жажду. Я собираю на стол, а ты чем-то занимаешься в комнате. Кажется, эскизы свои пересматриваешь. Ты мне объяснил, что экзамены, которые сдаешь сейчас, это теория. А настоящие, очень важные для тебя оценки будут за выполненные работы, за практику. Поэтому у тебя не совсем сессия, просто сдаешь все курсы, которые прослушал за последнее время, а потом демонстрируешь рисунки. И так каждые несколько месяцев. «Так все равно же экзамены, - возразил я. - Сессия, не сессия… Ты готовься, а не разговаривай!» Ты покорно наклонил голову, но улыбнулся: «Есть».
- Соби, ты где? - окликаю я, разливая чай.
- Иду, - ты шуршишь папками и появляешься на пороге. - Второй пакет открывать будем?
- Ты что - два купил? - я чешу в затылке. - А куда ты его спрятал, что я не видел?
- В сумку, - ты приносишь из коридора вторую упаковку каминари окоси. Они даже не переломались. Значит, пока я на тебя злился…
Черт. Стыдно.
- Садись, - ты недоуменно смотришь на меня. - Чай стынет, Рицка.
- Когда у тебя следующий экзамен? - уточняю я, хрустя десятым крекером.
- Через два дня. Во вторник, - ты поднимаешь голову. - Почему ты спрашиваешь?
- Интересно, успеешь ли ты все сдать до седьмого, - пожимаю я плечами.
- До седьмого? - ты непонимающе хмуришься. - А. Не волнуйся, успею, конечно. Последняя дисциплина - второго февраля. Мы не пропустим фестиваль, Рицка.
- Я просто поинтересовался, - я утыкаюсь в чашку.
- А я просто ответил.
- Ладно, иди отсюда, - отзываюсь непоследовательно. А то мне неловко уже.
- Куда? - ты удивленно наблюдаешь за мной.
- Готовиться! Я приберусь на кухне.
Вскакиваю и начинаю собирать со стола.
- Рицка, начинать заниматься в тот же день, как сдал предыдущий экзамен… Пожалей меня! - просишь ты со смехом. - Мне тоже нужна передышка!
- Ой, - я теряюсь. - Ну… ну да. И правда. Я забыл, что это сегодня было.
Ты встаешь с табуретки и со спины обнимаешь меня за плечи:
- Ты думаешь обо мне. Это главное.
Не знаю, что ответить. Ты целуешь меня в затылок - почти не касаясь - и выходишь.
Ладно, вымоем посуду.
Когда я ополаскиваю свою чашку - последней - левую руку обжигает болью. Будто в огонь сунул. Я роняю чашку, она с грохотом падает в раковину, и прижимаю руку к себе. Что случилось? И тут же понимаю - Имя. Я кидаюсь в комнату.
Ты стоишь у балконной двери и разговариваешь с кем-то по телефону. Правая рука в кармане домашних брюк, на лице гримаса, но голос спокойный. Я застываю на пороге и прислушиваюсь.
- …тебя. Но я решил, что ошибаюсь.
Собеседник что-то говорит, а ты качаешь головой, словно он может тебя видеть.
- Боюсь, что это невозможно. Только то, что сказал. Прости.
Снова пауза. Я подхожу к тебе, встаю рядом. Ты бледный, вокруг глаз вдруг обозначились темные круги.
- Нет. Я не могу этого сделать, - возражаешь ты. - Это невозможно, - закусываешь губу и прислоняешься к косяку. И повторяешь: - Прости. Да, я понимаю. Нет. Не пожалею.
Видимо, на том конце бросают трубку, потому что ты отнимаешь мобильник от уха и складываешь, убирая в карман. Хочу заговорить - и ты медленно опускаешься на пол, прямо там, где стоял.
- Соби! - я бросаюсь к тебе. Твоя голова падает в мою подставленную ладонь. Тяжелая… - Соби!
- Рицка, - шепчешь ты в ответ. У тебя полный рот крови, ты ее сглатываешь, глаза провалились. - Рицка…
- Я тут, Соби! Я тут, слышишь, я здесь! - сейчас закричу от ужаса. У тебя и бинты насквозь. - Соби, что с тобой?! Что мне сделать?
- Просто… побудь рядом… - ты закрываешь глаза.

Это хуже, чем тогда у вышки. Это страшнее. Я кладу твою голову к себе на колени, дрожащими руками провожу по волосам - они слиплись от пота, и ты очень холодный.
- Соби! - Надо как-то поделиться силой, но как? Ты мне так и не объяснил, что для этого нужно… - Соби, ты меня слышишь? Только держись, пожалуйста, только держись!
- Рицка, - ты открываешь глаза, смотришь на меня тусклым взглядом, - Рицка… я… тебя люблю…
- Я тоже тебя люблю, - у меня прорываются слезы. - Соби, чем помочь?
- Любишь?.. - ты улыбаешься искусанными губами. - Правда?..
- Дурак, - я обхватываю тебя за плечи, прижимаюсь, как могу. - Конечно, люблю, что бы я тут делал!
- Рицка… Я твой Боец… Только твой… - шепчешь ты невнятно, а потом снова пытаешься на меня посмотреть: - Если можешь… Активируй наше Имя… Как тогда… Помнишь?
До меня не сразу доходит, о чем ты. На улице - когда ты попросил «обязательно повторить это». Но тебе же больно было! Я просто убью тебя!
Твои глаза удерживают мои:
- Будет… лучше.
- Хорошо, - я стискиваю зубы, - сейчас.
Там я действовал мысленно… а теперь…
Беру твою правую руку, расстегиваю манжет рубашки, закатываю рукав. На мне футболка с рукавами до локтя - и Имя светится на коже ярко, как серебряное. И у тебя тоже.
- Соеди…ни… - велишь ты. Я сгибаю твою руку в локте и соединяю Имя, линию к линии. Невероятное ощущение - иероглифы притягиваются друг к другу, как магнит, не разнять. Только мне не больно - а вот тебе… Мне хочется немедленно все прекратить. Тебе же хуже от этого!
- Не отпускай… - в твоем голосе такая мука, что ослушаться нельзя. Я удерживаю твое запястье рядом со своим, и нас как будто сшивает в единое целое. Вот, наверное, о чем говорили все с общими Именами…
Ты задыхаешься, ловишь ртом воздух - а потом все-таки кричишь. Как же тебе больно, если ты кричишь!..
- Соби! - я не даю твоей голове скатиться с моих колен. Тебя бьют судороги, смотреть страшно, ты почти садишься, потом бессильно валишься обратно… - Соби, пожалуйста!
Я убью того, кто в этом виноват!
- Рицка… - похоже, ты бредишь, - Рицка… Не покидай меня…
- Ни за что, - у меня текут слезы, я не замечаю, пока они не попадают в рот. Мне нечем их вытереть - одной рукой удерживаю твою голову, другая связана Именем с твоей. - И не надейся! Только не умирай!
- Я не… не умру, - значит, ты в сознании, - не умру… пока тебе нужен… Рицка… не плачь… не надо.
- Соби, - я стираю с твоего лба испарину, - Соби…
Просто повторяю и повторяю твое имя, пока ты хрипло, часто дышишь, а на горле бьется жилка. Ты снова стонешь, на скулах проступают желваки от того, как пытаешься промолчать.
- Кричи, лучше кричи!
Ты снова мечешься, мне приходится удерживать тебя… Потом утыкаешься в мой живот, вжимаешься лицом. Тебе же дышать нечем.
Ты глухо плачешь - плечи вздрагивают. Моя футболка делается влажной от слез и крови. А руки с Именами, как намагниченные, не отпускают друг друга, даже обнять тебя могу лишь одной.
Кто заставил тебя это переносить? И если б хоть знать, что случилось! Ты ведь спрятал телефон, чтобы я не увидел, кто звонил. Точно не сэнсей - вы говорили на «ты». А кто еще - не знаю.
И сколько сижу здесь на полу, тоже не знаю. Кажется, год прошел. Ноги затекли - но я не решаюсь пошевелиться, чтобы не потревожить тебя. Ты дышишь - поэтому я знаю, что ты жив. Только поэтому - ты не двигаешься, наверное, в обмороке.
Вечность спустя ты поворачиваешься на спину и глубоко вздыхаешь. Ты иссиня-бледный, но тебе, кажется, лучше, потому что твои ресницы вздрагивают, пытаясь подняться.
- Я тут, Соби, - напоминаю тихо, глажу тебя кончиками пальцев по виску. - Лежи спокойно. Все хорошо.
- Рицка, - у тебя сорванный голос, - Рицка… Спасибо.
За что? За то, что перетрусил до полусмерти? Но я не решаюсь тебя перебить.
- Можешь отпустить мою руку, - продолжаешь ты слабо, но уверенно, - всё. У тебя получилось.
- Что получилось? - я осторожно сажусь чуть удобнее. Ноги сразу начинает колоть, лучше бы не двигался. Возвращаюсь в прежнюю позу - потом на четвереньках похожу. А руки в самом деле расцепляются - я и не заметил, когда притяжение кончилось.
- Ты смог… пробиться ко мне, - ты облизываешь с губ кровь. - Я не уверен, что справился бы один.
Не справился бы.
- Соби… не знаю, кто это был. Можешь не говорить, - отвечаю я медленно. - Но если я встречу… того, кто тебя довел…
Ты улыбаешься - как-то горько.
- Надеюсь, что тебе не представится случая. Мне не хотелось бы стать причиной ссоры.
- Ты наверное еще плохо себя чувствуешь, - я хмыкаю, отвожу с твоего лица налипшую челку. - Я же сказал, что больше тебя никто не будет обижать. Еще в день рождения.
- Я помню, Рицка, - складка у тебя на лбу постепенно разглаживается под моими пальцами. - И мне уже гораздо лучше. Твоя сила… возвращает к жизни.
- Можешь встать? Мне не дотащить тебя до постели, - я прикидываю расстояние. - Тут несколько шагов. Я тебе помогу.
- Конечно, - ты наконец открываешь глаза. Они измученные, но ясные. - Если ты посидишь немного рядом со мной…
Я киваю:
- Читать буду.
Мы с трудом, но доходим до кровати - и ты падаешь на нее, наверное, исчерпав все силы. Я устраиваю тебя, накрываю пледом, включаю торшер и гашу верхний свет.
- Только воду закрою, - предупреждаю и бегу на кухню, боясь, что вернусь - и снова застану что-нибудь… Но ты ждешь, повернув голову в сторону дверного проема, и встречаешь меня спокойным взглядом. Я облегченно выдыхаю и беру с полки книгу. Перебираюсь через тебя, устраиваюсь по-турецки на кровати, чтобы касаться коленями твоего бока. Ты поворачиваешься так, чтобы меня видеть:
- Интересный учебник?
- Угу… - я смотрю на тебя поверх страниц. - Тебе что-нибудь нужно?
- Нет. Читай спокойно.
- Надо сменить бинты, - приходит мне в голову.
- Я сменю, когда будем ложиться спать.
- Присохнут ведь, - мне жалко тебя тревожить, но… - Давай просто срежем. А потом продезинфицируем.
Ты закрываешь глаза:
- У меня пока нет сил.
Я молча кручу головой, снова через тебя перелезаю и отправляюсь на поиски ножниц. Возвращаюсь - с ними и с перекисью - и сажусь на край кровати:
- Ляг на спину.
Срезаю пропитавшиеся темной кровью ленты, потом протираю твою шею стерильной салфеткой, осторожно дуя на кожу. Рубцы уже не кровоточат, но все еще воспалены. Пусть побудут на воздухе - это полезно, по себе знаю.
- Спасибо, Рицка, - ты благодарно берешь меня за руку. - Не беспокойся больше.
Я ничего тебе не говорю, только вздыхаю. Выбрасываю бинты, убираю пузырек и ножницы в аптечку и заползаю обратно к стене.
Когда я поднимаю глаза в следующий раз, ты спишь - в той же позе, лицом ко мне.
Наверное, нужно бы переодеться, постирать футболку… Но этого я не делаю.
*
Снова кошмар. Где-то внутри себя понимаю, что я не наяву, но не могу вырваться, только проваливаюсь все глубже. Незнакомая улица, завывающий ветер, я один, и меня преследуют. И в то же время я не уверен, что мне не кажется, что все это не игра воображения. Я сначала иду, то и дело оглядываясь, потом уже бегу, не решаясь обернуться, и знаю, что все равно не спастись, потому что нигде нет места, где я был бы в безопасности.
Передо мной возникает дверь, но я точно знаю, что не могу войти - мама не узнает во мне Рицку. Угроза за спиной и впереди, идти некуда. Скрыться негде. Я ухожу от крыльца, ресницы смерзаются на ветру, мешают видеть.
Дома с темными окнами, нигде ни человека. Меня настигают… Кому и зачем я нужен? В горле острый комок страха, ноги отказываются идти. «Нелюбимый!» - окликает позади искаженный, усиленный неизвестно откуда взявшимся эхом голос. Я вскрикиваю, спотыкаюсь и падаю, обледенелый асфальт дергается к лицу…
И меня ловят уверенные руки. Ты обнимаешь меня, смыкаешь за моей спиной полы своего распахнутого пальто. Я хватаюсь за тебя изо всех сил, и больше ничего нет: ни погони, ни ветра, ни ужаса. Только теплая темнота и твои руки.
Распахиваю глаза. Сердце бухает в груди.
Я не решился будить тебя, чтобы расстелить постель. Почистил зубы, переоделся в пижаму и забрался к тебе под плед. Ты даже не шевельнулся, пока я вытягивал из-под покрывала свою подушку и выключал торшер. Я послушал, как ты мерно дышишь, и незаметно уснул.
С чего всякая гадость снится под утро? Хорошо хоть не вскочил с криком, как в прошлый раз. Раньше подобного не бывало, не знаю, откуда теперь берется.
Я ёжусь, успокаиваясь. Наверное, кошмар кончился потому, что я во сне заполз тебе под руку. И теперь ты меня обнимаешь. Кажется, даже положение не сменил с вечера. Я на секунду прислоняюсь к тебе лбом, снова закрываю глаза. То, что было вчера… что это было? Почему? С кем ты говорил?
Меня снова передергивает, и ты прижимаешь меня крепче. Наверное, если бы ты месяц назад узнал, что вот так меня тискаешь во сне… Ты же не переносил, чтобы я тебя касался. Но я тебе не рассказывал, и сейчас не рассказываю.
Поворачиваюсь на другой бок, спиной к тебе. Память о пронизывающем ветре и живых тенях из кошмара отпускает.
Ты придвигаешься ближе. Твоя рука скользит по моему локтю, по животу… Соби… Ты ведь спишь, да?..
Ты коротко вздыхаешь. Я осторожно кладу ладонь поверх твоей. Удерживаешь так крепко, что не вырваться, но я и не хочу. Потому что ты горячий, как печка, и дыхание у тебя уже не ровное.
Ты чуть слышно стонешь, когда я задеваю тебя, шевельнувшись, и меня до кончиков пальцев пробирает мурашками. Ох, Соби… я же точно не усну теперь… Ты дышишь по-прежнему тихо, но часто-часто. Что тебе снится?
- Рицка…
Твой шепот заставляет меня замереть. Я? Ты видишь во сне меня? Я тут.
Ты просил вчера не покидать тебя… Машинально прижимаюсь плотнее. Ты вдруг вздрагиваешь всем телом - а потом застываешь.
- Рицка? - по-прежнему шепотом, но уже не во сне. Сделать вид, что не слышу?
- М?
- Ты не спишь?
У тебя встревоженный голос. И ты пытаешься отстраниться. Как сто раз раньше. Я удерживаю твою ладонь, а ты осторожно высвобождаешь ее.
- Куда ты? - спрашиваю сонно.
- Рицка, - начинаешь ты. Я не даю тебе продолжить.
- Куда ты? - повторяю уже решительнее. Ты вздыхаешь и расслабляешься:
- Никуда. Если хочешь, я останусь.
Соби… когда ты перестанешь так… безнадежный ты.
- Угу, - я прижимаюсь обратно. Ты не протестуешь, но я теперь твоего дыхания не слышу. Упираюсь затылком тебе в грудь, и ты ласково гладишь меня по боку. Соби… я же не…
Хорошо, что еще совсем темно.
- Соби, - голос не слушается, срывается на шепот, - обними меня как было.
Ты медлишь. Почему ты такой упрямый!
- Рицка… - ты ничего не добавляешь и возвращаешь ладонь на мой живот.
- Мне опять кошмар приснился, - сообщаю тихо. - Только кончился необычно.
- Как? - у тебя ровный, только чуть хрипловатый голос. - Расскажи.
- Сон как прошлый. Только теперь я добрался до безопасного места.
- Вот как? - ты осторожно переводишь дыхание, но не отстраняешься. Прихватываешь губами прядь моих волос, дышишь мне в затылок. - Ты смог изменить сновидение? - спрашиваешь очень спокойно.
- Нет. Оно само. В самом конце… был ты. Я до тебя добежал. И ты меня защитил.
Ты легко целуешь меня за кошачьим ухом:
- Что ж, хотя бы этот сон правильно кончился.
- В первый раз, - соглашаюсь я, устраиваюсь удобнее и пару раз ворочаюсь. У тебя вырывается короткий вздох. Соби, я, по-твоему, совсем дурак? Не понимаю?..
Я шевелюсь еще раз.
- Рицка, - просишь ты, снова убирая руку, а я ее опять перехватываю и возвращаю. - Рицка, прошу тебя…
Я прячу лицо в подушку.
- О чем? - выходит глухо.
- Я обещал защищать тебя… а не представлять для тебя опасность или неприятности.
- Опасность или неприятности - это я для тебя, - хмыкаю я. - Хочешь уйти? Ну и иди тогда!
- Нет, но…
- Никаких но! - я приподнимаюсь. - Какие от тебя могут быть неприятности? Ты что?
- Я живой, Рицка, - полушепотом говоришь ты. Я до боли хмурюсь:
- Зачем ты так?
- Как? - в твоем голосе появляется удивление.
- Объясняешь, что живой… Будто я не знаю…
- Как раз знаешь… - ты бережно гладишь меня по плечу. - Прости меня. Я не уйду.
Я отчаянно мотаю головой:
- Ты придурок, Соби!
- Я это уже слышал, - кажется, ты улыбаешься.
Я переворачиваюсь, смотрю на тебя в темноте. И правда улыбаешься, только губа прикушена. Я касаюсь твоего рта пальцем - ты тут же ловишь его губами, касаешься кончиком языка. Прикосновение отдается… так, что я вспыхиваю. Ты внимательно смотришь на меня, потом бережно толкаешь в плечо, роняя на спину, и склоняешься сверху. Я обхватываю тебя за шею.
- Ты… так меня вчера напугал, - сообщаю тебе в ухо.
Ты вздрагиваешь, наверное, щекотно от моего дыхания:
- Все уже в порядке. Не бойся. Иди сюда.
Я отстраняюсь, ловлю твой взгляд. Ты отводишь глаза. Я тяну тебя на себя, заставляю лечь, опираясь на локти. Ты прерывисто дышишь, но не возражаешь. Целуешь меня, жадно вдыхаешь воздух около моей шеи… Ох…
Я провожу руками по твоей спине, докуда дотягиваюсь. Я помню, она вся в шрамах, но сквозь тунику не чувствуется.
- Рицка, - ты опускаешь лоб мне на плечо.
Я снова провожу ладонями - теперь уже снизу вверх, тебя буквально встряхивает от этого. И меня почему-то тоже.
- Рицка, - ты сжимаешь меня еще крепче.
- Ты обещал… не уходить, - напоминаю я шепотом. Кажется, с ума сейчас сойду.
Ты киваешь, не поднимая головы:
- Я помню.
Я бы не узнал твой голос. Он какой-то беспомощный.
Ты аккуратно переносишь вес на правую руку, а левой ведешь по мне вниз. И кладешь ладонь… туда, где мне хочется.
- Соби!
Твоя рука заползает под резинку штанов, забирает меня всего…
- Соби!..
Ты меня целуешь, пока я не успокаиваюсь. А потом ложишься рядом, глядя в потолок.
Я поднимаюсь на локте - внутри все дрожит, но не от страха.
У тебя нет бинтов, первый раз.
Я осторожно провожу носом по твоему горлу.
- Рицка, - ты впиваешься пальцами мне в плечи. Оттолкнешь? Я дышу тебе в шею, в ямку между ключицами. Губы задевают полосы рубцов. Их почти не видно сейчас, словно и нет, но наощупь…
- Рицка, - повторяешь ты, откидывая голову. Трусь об тебя щекой, принюхиваюсь, как ты недавно. Мне нравится, как ты пахнешь.
Ты не останавливаешь меня, только обнимаешь совсем железной хваткой. Я забираюсь пальцами в твои волосы, прихватываю зубами ухо - чуть-чуть, но у тебя вырывается стон, как от боли. Не такой, как вчерашняя, а другой.
- Соби? - я отстраняюсь. Ты не отпускаешь меня:
- Что?
- Тебе плохо?
- Нет, - ты качаешь головой, но как-то неубедительно.
Я не могу решиться и сказать тебе. Не могу сделать то, что уже не раз себе представлял. Знаешь как щеки горели… Не могу, и все тут. Но…
- Ты бы ушел, если бы я не сказал?
Ты закрываешь глаза:
- Это тебя беспокоит?
- Ага, - я киваю, - очень.
- Почему? - ты приподнимаешь бровь.
- Потому что это неправильно! - я ударяю кулаком по постели. Ты удивленно смотришь на меня:
- Неправильно? Что именно?
- Что все для меня! - я даже повышаю голос до нормального. - Что мне сделать, чтобы… Чтобы ты…
Слова кончаются.
- Чтобы я? - ты хмуришься. - Чтобы я - что, Рицка?
- Ничего, - я отодвигаюсь и отворачиваюсь.
Ты терпеливо вздыхаешь:
- Скажи, чего ты хочешь. Я это сделаю.
- Забудь, - советую я мрачно.
- Нет, - ты пытаешься меня повернуть. Я упираюсь, хотя это довольно трудно - одна твоя рука у меня под головой, вторая на талии. - Рицка… Я не понимаю тебя.
- И не поймешь, - сообщаю я еще мрачнее. - Я не хочу так, Соби! И не хочу, чтобы ты...
- Рицка, я не могу не чувствовать, - возражаешь ты тихо, но твердо. - И я всего лишь стремлюсь избавить тебя от…
- Да я не об этом! Может, я не хочу, чтобы ты меня избавлял!
Это вырывается со злости, не иначе. Наступает тишина.
Ты очень долго молчишь. Я успеваю несколько раз проклясть себя за болтливость. А потом говоришь странным голосом:
- Если так… прикажи.
Я пытаюсь уползти из твоих рук. Ты, наверное, совсем ненормальный. Как можно - это приказывать?! Но ты держишь крепко.
- Зачем? Если не хочешь, зачем?! Тогда не надо!!
Ты привлекаешь меня ближе, укрываешь.
- Это не так, Рицка.
У меня обрывается дыхание.
- Соби… ты…
- Я тебя люблю, - ты привлекаешь меня к себе, как во сне, - и хочу быть с тобой. Я просто думаю, что…
- Сейчас напомню кому-то про возраст согласия, - перебиваю я сипло. - Тебе вредно все время думать, Соби! Ты меня замучил своими мыслями!
- Прости, - ты касаешься губами моего виска. - Уснешь?
Я тебя сейчас придушу.
Прижимаюсь к тебе спиной. Ты будто цепенеешь - но не отодвигаешься. Решившись, вытягиваю руку назад и нахожу твое запястье - ты не противишься, только пытаешься перехватить мои пальцы. Я не даюсь и опускаю твою ладонь… тебе… туда, куда ты всегда кладешь мне.
У тебя вырывается какой-то слабый горловой звук, а потом ты говоришь так тихо, что я почти не слышу:
- Рицка, это уж слишком.
Я замираю неподвижно. Ты глубоко вздыхаешь и добавляешь:
- Ты… не обнимешь меня?
Я рывком поворачиваюсь на постели, сминая покрывало, и цепляюсь за тебя. Ты прижимаешь меня той рукой, на которой я лежал.
- Соби…
Ты почти неслышно стонешь, напрягаешься, как струна, даже вибрируешь, по-моему. У меня глаза зажмурены, крепко-крепко, и я тебя правда сейчас задушу - так сильно удерживаю…
…Ты долго-долго выдыхаешь и целуешь меня в шею. Потом устраиваешься так, чтобы я не видел твоего лица. Я утыкаюсь подбородком тебе в макушку.
- Днем поедем в Одайбу, - предлагаешь минут десять спустя.
- Не-а, - я качаю головой, ты не видишь, но должен чувствовать. - Дома останемся.
- Почему? - ты пытаешься приподняться, я не даю.
- Потому что тебе вчера плохо было. И дома найдем, чем заняться.
- Но со мной все уже нормально, - ты чуть слышно усмехаешься, - разве ты сам не знаешь?
- Знаю, что дома будешь сидеть, - упрямо возражаю я. - И не вредничай, Соби!
- Слушаюсь, - твои плечи расслабляются. - Но если передумаешь, скажи.
- Спи уже, - я легко дергаю тебя за волосы.
- Сплю, - ты еще раз касаешься губами моей шеи.
И действительно засыпаешь.