Queen Spoiler
Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
Название: Я тебя научу
Фендом: Loveless
Автор: Serpensortia
Бета: Эль Цета
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс
Пейринг: Соби/Рицка
Содержание: дорога к доверию.
Отказ от прав: не мое и не претендую.

Глава 11.

- Уфф, - я падаю на кровать, широко раскинув руки. - Как мы куда-то пойдем?
- А что? - ты оглядываешься, убирая в стенной шкаф пылесос. - Что нам мешает?
- Ничего, - я с усилием сажусь, в теле ноет каждая жилка. - Просто после такой уборки хочется лечь и не вставать.
- Ну что ты, - вид у тебя до противного бодрый. - Сейчас вымоешься - и почувствуешь, что сил у тебя еще много.
- Если я вымоюсь, то лягу спать, - хмыкаю я. - Соби, нет, правда - чем мы занимались чуть ли не три часа?
Ты подходишь к кровати, устраиваешься напротив меня:
- Уборкой. Перед Новым годом всегда полагается ее делать, кажется, вчера ты был не против.
- Если б я представлял, что это будет так масштабно, ни за что бы не согласился, - я подтягиваю колени к груди, кладу на них подбородок. - Теперь усну на вечере!
Ты смеешься и тянешь меня за кошачье ухо:
- Вряд ли, Рицка.
Я вытаскиваю ухо из твоих пальцев:
- Пользуешься, что у меня нет сил?
Ты гладишь меня по голове, очень быстро, и встаешь:
- Это поправимо.
- Соби, ты куда?
- Попробую вернуть тебе энергию, - отзываешься ты уже из ванной.
Надеюсь, ты не собираешься меня мыть? Я тебе ни за что не позволю. Я вспыхиваю при этой мысли и закрываю руками щеки. Спустя пять минут ты возвращаешься:
- Иди, - от тебя чем-то пахнет. Я принюхиваюсь, а ты улыбаешься: - Вот именно. Иди в ванну, там этого запаха больше.
- И зачем? - с подозрением осведомляюсь я, слезая с кровати. - Я же не Юйко, чтобы всякие ароматические штуки в себя втирать!
- Тебе не понадобится ничего втирать, - терпеливо отвечаешь ты, ненавязчиво подталкивая меня в спину. Я взглядом даю тебе понять, что чувствую эти манипуляции, но ты и не думаешь прекратить. - Это соль с экстрактом полыни. У нее тонизирующий эффект, - поясняешь, впихивая меня в ванную и закрывая за нами обоими дверь.
Ты что - собираешься остаться?! Стою спиной к тебе, подбираю слова, чтобы выгнать, и не могу выдавить ни звука. Ты… Я… Ты не…
- Я принесу чистое полотенце, - раздается твой голос, и ты выходишь.
Я оборачиваюсь. Ну и хорошо.
Ты снова открываешь дверь, вешаешь на крючок большое махровое полотенце:
- Рицка, время четвертый час, ты еще должен будешь обсохнуть и остыть. Давай скорее. Увидишь, станет лучше.
Ты не такой уставший, хотя пылесосил даже стены, докуда мог дотянуться, а потом мыл пол. Я только наводил порядок и протирал пыль. И все равно у меня глаза закрываются, а ты…
Я раздеваюсь, встаю под душ и намыливаюсь. Потом забираюсь в ванну - она большая, можно не поджимать коленки. От воды поднимается вкусно пахнущий пар, мышцы постепенно расслабляются, и школьный вечер уже не кажется испытанием. К тому же мы идем вместе.
У тебя нет игрушек в ванной. А мой утенок остался у мамы. Смешно, наверное. Мальчишка в тринадцать лет купается с игрушкой. Но до тебя этот утенок был моим почти единственным слушателем и собеседником. Кроме Сэймэя.
Мысль о нем причиняет такую боль, что я прогоняю воспоминания. Я не буду думать. Не буду. Никогда.
В полотенце при желании, наверное, даже тебя можно замотать, такое оно огромное. Кипенно-белое, мохнатое, я вытираю голову, хвост, потом завертываюсь в него, как в тогу. Одеваться не хочется.
Я прикусываю губу. Если выйти так… ты ничего не скажешь, не сделаешь, дело не в этом. Просто будет нечестно. Потому что я тебя с голыми руками и шеей никогда не вижу. Ты всегда в водолазках или туниках с длинным рукавом, у тебя всегда бинты. Я не хочу, чтобы ты меня видел, а я тебя…
Так. О чем я думаю вообще! Торопливо натягиваю толстовку, домашние штаны и иду в комнату:
- Соби, я закончил, ванна свободна.
Ты поднимаешь голову от книги:
- Хорошо, спасибо. Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, - неохотно признаю я. - Только теперь пахну, как веник из травы!
- Ничего, - ты улыбаешься, - это приятный запах. Если хочешь, где-то в шкафу был фен.
- Фен? - я твоим движением поднимаю брови. - У тебя еще и фен есть?
- Давний подарок, - отвечаешь ты коротко.
Я не задаю вопроса, но ты понимаешь.
- Рицка… - ты пожимаешь плечами.
- От кого? - говорю я вслух. - От Сэймэя?
Опущенные ресницы и сжатые губы.
- Да.
- Ясно, - я быстро отворачиваюсь. Кажется, у меня не выйдет научиться твоему непроницаемому выражению лица.
Ты смотришь на меня, я чувствую, но не подходишь.
Заставляю себя развернуться и встретить твой взгляд:
- Иди мыться.
- Рицка, - начинаешь ты, нахмурившись.
- Опоздаем же! - прерываю я быстро. - Мне не нужен фен, у меня короткие волосы, полчаса и сухие. Иди!
- Ладно, - ты киваешь, явно не убежденный, и скрываешься в ванной.
Сэймэй ведь и для меня был самым близким человеком. Почему мне так тяжело узнавать, что у тебя есть что-то, напоминающее о нем? Ведь больше всех о Сэймэе тебе должен напоминать я.

Ты выходишь из ванной спустя десять минут, вытирая потемневшие от воды волосы полотенцем. Я наблюдаю за твоими движениями:
- Так высуши! Мне же предлагал!
- У меня тоже быстро сохнут, - ты подходишь и останавливаешься около окна в двух шагах от меня. - Рицка, если тебе неприятно…
- Это не мое дело, - я трясу головой. - Не надо. Ничего не говори.
Ты опускаешь полотенце на плечи и вглядываешься в мое лицо. И молчишь.
Я вздыхаю и обнимаю тебя, зарываюсь носом в твой пуловер. Теперь ты тоже пахнешь травяной горечью.
Твои ладони на моей спине вздрагивают, потом ты осторожно тянешь меня за волосы на затылке, вынуждая поднять голову. Я зажмуриваюсь. Я знаю, что ты сделаешь.
Мне иногда кажется, что от твоих поцелуев у меня уже должны отпасть кошачьи уши.
*
До выхода из дому мы еще успеваем украсить квартиру. Повесить на дверь симэкадзари, устроить на видном месте кумаде, обвить вокруг ламп и зацепить за гвоздики для картин мишуру. Европейцы слишком любят блестящие штучки, но получилось красиво и необычно. Остается только коробка, которую ты брал в последнюю очередь, но ее ты убираешь на верхнюю полку.
- И что там? - меня смешит и удивляет твоя таинственность.
- Секрет, - отвечаешь ты, прищуривая один глаз. - Потерпи до завтра, Рицка.
Я вздыхаю. Можно, конечно, залезть и все равно посмотреть, но если ты так хочешь…
- Ладно, обещаю.
Ты улыбаешься, наблюдая за моим лицом:
- Спасибо. Можем собираться.
Вот еще вопрос: что надеть? Стою перед шкафом и не знаю, что выбрать. Ты подходишь, кладешь руку на открытую дверцу:
- Тебя что-то беспокоит?
- Нет, - автоматически откликаюсь я. И сразу добавляю: - Только в чем туда идти.
Кажется, я думать разучиваюсь, когда ты рядом!
Ты внимательно оглядываешь меня, потом смотришь на полки. Вытягиваешь из стопки с одеждой темно-бордовый свитер:
- Мне кажется, это подошло бы.
Одна из моих любимых теплых вещей. Молча беру его, прикладываю к себе. Потом киваю:
- Нормально.
Ты прячешь довольную улыбку и отходишь, но я все равно замечаю.
- А ты в чем пойдешь? - требовательно спрашиваю тут же.
- Ты хочешь, чтобы я надел что-то конкретное, Рицка?
Меня всегда пугает такое твое лицо. Кажется, вот-вот переспросишь: это приказ?
- Нет, - поспешно объясняю я, - мне все равно. То есть… что хочешь.
Ты чуть хмуришься, возвращаешься ко мне и берешь за руку:
- Что случилось?
- Ничего, - я сердито отнимаю ее. - Мне просто безразлично!
- Вот как, - никакой перемены в тоне. - Хорошо.
Ты достаешь с полки светло-синюю рубашку, а я моргаю, глядя тебе в спину. Верно говорят, что дурака лекарством не вылечишь. Почему я всякий раз сперва говорю, а потом думаю!
- Соби, - я так переплетаю пальцы, что ногти белеют.
- Да? - ты невозмутимо оборачиваешься.
- Ты не понял, - говорю я шепотом. Уши начинает жечь, так трудно сказать. - Мне все равно, что ты наденешь. Главное, что ты пойдешь.
Выбежать из комнаты, из квартиры, вдохнуть холодного воздуха… Но нельзя. Ты старше, а выводы делаешь - закачаешься.
Ты в два шага пересекаешь разделяющее нас расстояние, обхватываешь меня за талию, поднимаешь вровень с собой. Я даже вскрикиваю от неожиданности:
- Ненормальный!
Ты прижимаешься губами к моим щекам, к шее, зарываешься носом в волосы:
- Рицка.
- Поставь меня сейчас же! - командую я. - У тебя что, крыша поехала! Ну не время! Со… би…
Трудно спорить, когда рот занят, но я честно пытаюсь. Если ты не отпустишь… Мы опоздаем… Или вообще…
Ты ставишь меня на пол. У тебя дыхание частое, а я вообще дышу так, будто пробежал стометровку. Ты расцепляешь мои пальцы - когда я успел схватить тебя за руку?! - и отступаешь. У тебя зрачки в глазах огромные. У меня тоже?
- Собирайся, Рицка, - говоришь ты очень мягко. - Придется поторопиться.
Из дому мы выметаемся за сорок минут до начала вечера.
- Поймаем машину? - предлагаешь ты, подходя к обочине.
- Нет, - решительно говорю я. - На автобус. Не успеем так не успеем.
Ты оглядываешься и улыбаешься моему взволнованному лицу:
- Мы успеем, Рицка. Обещаю.
*
Мы и правда успеваем. Иногда мне кажется, что ты способен время замедлить, если надо. Даже остается пятнадцать минут, чтобы поболтать с Яёи и Юйко. Яёи пришел со старшей сестрой, которую с гордостью нам представил. Ее зовут, как маму - Мисаки, у нее длинные черные волосы с серебристыми концами и круглое лицо. Она улыбается Юйко, здоровается со мной и поглядывает на тебя. М-да.
- Это Соби.
И как я должен объяснить, кем ты мне приходишься? К счастью, ей, похоже, все равно.
- Ичитаро Мисаки.
- Агацума Соби, - вежливо откликаешься ты. И опускаешь руку мне на плечо.
Я сбрасываю ее. Ничего не происходит, чтобы меня успокаивать!
- О, так это вы, - девушка улыбается. - Значит, вот с кем моего брата отпускают в Диснейленд! Когда я предлагала свое общество, он отказался!
- Ми-тян, - возмущенно дергает ее за рукав Яёи.
- А что, неправда? - Мисаки смеется. У нее симпатичная улыбка.
- Ничего страшного, я думаю, вы еще побываете в этом парке, - отвечаешь ты. - Я бы советовал выбирать для поездки будний день - там очень много народу.
- Туда имеет смысл ездить большой компанией, - сестра Яёи на полшага придвигается. Она всего на голову ниже тебя - и на голову выше меня.
Я демонстративно отворачиваюсь:
- Юйко, какая программа, ты знаешь?
- Конечно, знаю, Рицка-кун! - Юйко радостно тянет меня к выходу из класса. - Пойдем!
На выходе я все-таки оборачиваюсь. Ловлю твой взгляд, и ты чуть заметно улыбаешься.
Я сбегаю по лестнице вслед за Юйко.
На втором этаже организовали зал: сцена с проходом, как в театре Кабуки, и стулья. Юйко обводит холл рукой:
- Вот! Здесь будет спектакль! По-моему, даже не один!
- Я уже нашел нам места, - говорит Яёи. - На всех семерых.
- Семерых?
- Ну да, - он загибает пальцы: - Юйко-сан, ее родители, вы с Соби-саном и я с Ми-тян.
- А, - я киваю. - И где будем сидеть?
- Вот тут, - он показывает на стулья в третьем ряду. На каждом сиденье лежит салфетка, показывающая, что здесь занято.
- Юйко, а где твои родители? - я оглядываю постепенно заполняющиеся ряды.
- Сейчас придут, - Юйко вздыхает. - Их зачем-то вызвала Шинономе-сэнсей.
Кажется, она боится.
- Чего ты переживаешь? У тебя все в порядке с оценками, и перед Новым годом триместровые не выставляются! - подбадриваю я ее.
- Просто не люблю, когда родителей вызывает учитель, - признается Юйко жалобно. - Всегда страшно.
Страшно?
Я не отвечаю.
- Может, сядем? - предлагает Яёи.
- Ой, - вместо ответа шепчет Юйко, - вон мама и папа… Я подойду к ним.
- Хочешь, я пойду с тобой? - с готовностью вытягивается Яёи. Она бросает на него рассеянный взгляд:
- Нет, что ты. Я сама.
- Как хочешь, - огорченно говорит Яёи. - Рицка, ты Ми-тян не видел?
- Нет, - я машинально стискиваю пальцами спинку стоящего передо мной стула.
А мне казалось, что тебе будет здесь неинтересно! Я решительно разворачиваюсь на пятках и иду в класс.
Останавливаюсь на пороге и наблюдаю, как вы с Мисаки увлеченно беседуете.
- Извините, - начинаю я довольно громко.
Ты тут же оборачиваешься:
- Да, Рицка?
- Рицка-кун? - улыбается сестра Яёи.
- Мисаки-сан, вас искал Яёи. Представление сейчас начнется, - я стараюсь казаться беззаботным.
Ты согласно наклоняешь голову и предлагаешь ей пройти вперед. Она выходит - до меня доносится запах сладких духов - и начинает спускаться по лестнице. У нее туфли на высоком каблуке, приходится держаться за перила. Мисаки оглядывается, но ты не идешь за ней, а останавливаешься рядом со мной. И гладишь мой локоть кончиками пальцев, предлагая руку. Я отодвигаюсь. Во-первых, мы в школе, а во-вторых, не подлизывайся.
- Пошли.
Если ты и вздыхаешь, мне это совершенно неинтересно.
Мы сидим на соседних стульях и не разговариваем. То есть я с тобой не разговариваю, а ты молчишь. Я знаю, что неправ. Ну и что? Обидно так, что я не слушаю, что говорят персонажи сказки про Зайца и Енота. Юйко была права, спектакль не один, сегодня новогодний вечер у трех шестых классов, и представлений тоже три. Второе про девушку-Журавля, его готовили наши. Юйко в кимоно смотрится на сцене очень необычно, Яёи даже привстает с места. Третий спектакль, завершающий, о Новом годе и приходе Сегацу-сана. И ни один я толком не запоминаю.
С тобой точно вредно ходить вместе в театр. В кино еще куда ни шло.
Каждый спектакль по полчаса, и когда в холле включается верхний свет, на улице уже сумерки.
Шинономе-сэнсей выходит на сцену и объявляет о конкурсе оригами, в котором можно участвовать вместе с членами семьи. А еще о том, что сейчас начнется игра в э-сугороку, и каждый желающий может подойти к сэнсеям классов за фигурками.
Я сижу, сжав губы и глядя прямо перед собой. Ни того, ни другого я не умею. Ужасно глупо.
- Рицка, - твой шепот в ухо заставляет меня вздрогнуть. - Не сердись.
Я на секунду прикрываю глаза.
- Просто не знаю, куда пойти, - говорю как можно безразличнее. - Первый раз вижу и игру, и конкурс.
- В самом деле?
Не смей, хочется мне потребовать. Не смей радоваться, что дело не в тебе! В ком еще!
Ты встаешь со стула и решительно поднимаешь меня, взяв за руку. Я растерянно подчиняюсь:
- Я же сказал, что не умею складывать оригами!
- Зато я умею, - ты продолжаешь тянуть. Приходится послушаться, чтобы на нас не начали обращать внимание. Ты тащишь меня к конкурсным столам.
- Отпусти, - бормочу я. Конечно, вокруг разговаривают, смеются, никто не вслушивается, но все равно. - Соби, пусти! Я и так иду.
Ты освобождаешь мое запястье. У тебя иногда просто железные пальцы, хотя больно ты мне не сделал.

Нам выдают листы разноцветной бумаги и засекают время. За десять минут нужно сделать как можно больше фигурок, и чем они необычнее, тем больше мы получим очков. Ты киваешь, выслушав от почему-то запнувшейся на твоем имени Шинономе-сэнсей правила, и отходишь к свободному столу. Я облокачиваюсь на него и с хмурым любопытством наблюдаю, как ты перегибаешь первый лист. Журавлик получается спустя несколько секунд. Следом возникают лягушка, ежик, волк, автомобиль, совершенно живая бабочка. Я не успеваю следить за твоими действиями. Ты приглаживаешь сгибы, вытягиваешь под немыслимыми углами крылышки - уже не журавлику, а дракону, он словно вот-вот фыркнет огнем. Изогнувшаяся в броске змея. Ящерица.
Фигурок много, и все разные. Я беру в руки бабочку. Кажется, у нее разглядишь даже усики. Осторожно провожу пальцем по одному из крыльев, потом кладу ее обратно и поднимаю голову. Ты смотришь на меня, взгляд непонятный.
- Здорово, - говорю я почему-то шепотом. - Мы заберем их домой?
Ты выглядишь немного удивленным:
- Зачем? Дома я сделаю тебе лучше. У меня где-то была книжка по оригами. Конечно, большую часть я успел забыть, но если полистать…
- И этих тоже, - решительно прерываю я. - Мне они нравятся.
- Как хочешь, Рицка.
Все-таки тебе приятно. Почему ты все время упираешься?
- Может быть, позвать твою учительницу? Если у нас еще есть время, то бумага кончилась.
- Угу, - я отправляюсь искать Шинономе-сэнсей. Она подходит и по-девчоночьи всплескивает руками:
- Ничего себе! Рицка-кун, Агацума-сан, у вас талант! Какое чудо! - она ставит на ладонь фигуру японки в кимоно. - По-моему, победители ясны!
- Это Соби, - сообщаю я с гордостью, а ты отрицательно выставляешь перед собой раскрытую ладонь:
- Ты вдохновлял меня, Рицка.
Ой. Больше никогда так ни при ком не говори. Ты точно ненормальный… зачем ты это делаешь?!
- Соби художник, - продолжаю я с трудом. Шинономе-сан глядит на фигурки и ничего не замечает. Повезло. - Он знаете как рисует!
- Догадываюсь, - сэнсей как-то неуверенно улыбается. - Агацума-сан, вы не уделите мне несколько минут? Сегодня я разговариваю с родителями, а вы…
- Разумеется, - учтиво соглашаешься ты.
В качестве приза нам вручают ракетку для хацэнуки, расписанную желтыми и зелеными цветами и птицами. Ты отдаешь ее мне:
- Еще одна новогодняя игрушка.
- Я отнесу, - предлагаю я, и, получив твой кивок, бегу убрать ее.
Светлая парта, яркая бумага, длинные пальцы, проглаживающие линии перегибов… «Ты меня вдохновляешь»… Соби, как это называется?!
В классе никого нет. Я прислоняюсь к стене и выдыхаю сквозь зубы. Рука тянется сама… но я не хочу свою. Хочу к тебе.
Я отдергиваю ладонь, убираю ракетку в рукав твоего пальто и возвращаюсь.
В холле уже разбирают по классам стулья, ты помогаешь их разносить, а потом начинается дискотека. Верхний свет гаснет, под потолком появляется, будто в каком-нибудь западном фильме, зеркальный шар. Включают цветомузыку - и просто музыку, такую Яёи презрительно называет «попсой». Но Юйко нравится - она вытягивает Яёи в центр холла и начинает прыгать и размахивать руками.
Я стою у стены, ты подходишь и останавливаешься рядом, скрестив руки на груди. Я заставляю тебя нагнуться и пытаюсь перекричать музыку:
- Скучно?
Ты качаешь головой, твои волосы щекочут мне щеку:
- Нет.
- Точно?
Ты усмехаешься:
- Точно, Рицка.
Самое странное, что Юйко и меня вытаскивает в это топтание. Я отбиваюсь, кричу, что не умею, что мне не нравится, но когда они вдвоем с Яёи - это стихийное бедствие. Хорошо, что только за руки тащат, могли и за ноги.
- Просто повторяй! - сияющая Юйко показывает движения, а я честно пытаюсь уловить в них какой-нибудь смысл. Когда удается, делается легче. Юйко визжит от восторга, Яёи смеется, я тоже. У нас получается что-то вроде маленького круга, особенно когда присоединяется Мисаки. Я оглядываюсь: может, и тебя удастся вытащить? Мало ли!
Место, где ты стоял пять минут назад, пустует. Машинально опускаю вскинутые руки, пробегаю взглядом вдоль стены, туда и обратно, сколько хватает обзора. Тебя нет. Нигде.
Я выбираюсь из толпы, ища тебя глазами. Стараясь, чтобы сердце не так бухало о ребра, поднимаюсь в класс. Твое пальто тут, но тебя нет.
Снова вниз. Не о чем беспокоиться, скорее всего, ты разговариваешь с Шинономе-сан или… Что - или?
Сэнсей попадается мне на лестнице. У нее красные глаза, словно она плакала. Я машинально останавливаюсь:
- Сэнсей… Что с вами?
- Ничего, Аояги-кун, - говорит она, пытаясь улыбнуться. - Все в порядке. - И проходит мимо, закрывая за собой дверь класса.
Почему она плакала, когда все радуются?
Я снова высматриваю тебя в холле. Черт. Черт. Черт. Ну где ты!
«Соби! - окликаю про себя. Знаю, что в голосе страх, но больше не могу. - Соби! Соби!!»
«Рицка», - откликаешься ты.
«Ты где?» - я прислоняюсь плечом к стене, чувствуя, как стремительно тают силы.
«У школьного входа. Сейчас вернусь».
Я разрываю мысленную связь. Виски взмокли, меня водит от слабости, но это неважно. Я выпрямляюсь и скорым шагом иду к лестнице.
Ты куришь, уставившись неподвижными глазами в почерневшее небо с мелкими звездами. Я молчу, но ты мгновенно меня замечаешь, бросаешь сигарету:
- Рицка, ты же простынешь! Зачем ты вышел!
- За тобой, - отвечаю я сумрачно. - Я тебя потерял.
- Пойдем внутрь, - ты открываешь дверь и ждешь. Я выдыхаю.
- Нет, послушай…
- В тепле, - возражаешь ты решительно, указывая подбородком на школьный коридор. - Ты сегодня мылся, а на улице не лето.
Я покорно вхожу и останавливаюсь, передернув плечами.
- Рицка, - спрашиваешь ты негромко, - отчего ты испугался?
- А куда ты делся! - я вскидываю глаза. - Я же спросил, не скучно ли тебе! А ты сказал, что нет, и сбежал!
Ты недоуменно хмуришься:
- Я говорил с Шинономе-сан и спустился покурить. Разве ты не знаешь, что я всегда поблизости, Рицка?
Эти слова отзываются во мне, как эхо. «Разве ты не знаешь, что Соби всегда поблизости?»
Я прижимаю ко лбу стиснутый кулак. Придурок…
- Что с тобой? - ты заботливо отводишь мою руку. - Рицка?
- Пошли отсюда, - говорю я глухо. - Я сейчас скажу Яёи и Юйко. И соберу твои фигурки.
- Уверен? - ты хмуришься. - Я не хочу, чтобы ты огорчался по пустякам.
Молча тяну тебя к лестнице. Ты противишься:
- Рицка, в самом деле, все в порядке.
Я хмыкаю:
- Вижу. А кто-то, кажется, обещал никогда мне не врать.
Ты смеешься. Не вижу повода.
- Идем, Соби, - я начинаю подниматься. - Идем же!
Ты медлишь, внимательно меня разглядывая. Я стою на три ступеньки выше, у нас сейчас глаза на одном уровне. Так когда-нибудь будет. Я выдерживаю твой взгляд. Ты не знаешь о диске. И не узнаешь.
- Если ты хочешь, - произносишь ты в конце концов.
Мы кладем в пакет вынутую из пальто ракетку - хагоита как раз занимает всю длину дна. Сверху ты небрежно ссыпаешь бумажные статуэтки. Все они складываются, и ты уверил, что им ничего не сделается.
Яёи и Юйко я сказал, что у меня страшно болит голова. Глядя на мое лицо, они поверили. Шинономе-сан не было, когда мы одевались, я не успел поздравить ее с праздником. Жалко. Договорившись созвониться с друзьями в новогоднюю ночь, я машу им рукой - и мы выходим из школы.
За воротами ты останавливаешься:
- Рицка. Тебя не должны беспокоить такие мелочи.
- «Мелочи» - это твое настроение? - уточняю я. Ты киваешь. - Нет уж. Я так не считаю!
Я смотрю на заснеженный газон, на школьную стену, на твои ботинки, только не на тебя.
- Замерзнешь. Где твои перчатки? - спрашиваешь ты после паузы.
- Почем я знаю, - я опускаю голову. - Где-то в карманах.
- Что произошло? - ты дотрагиваешься до моего плеча. Я вздыхаю:
- Соби, помнишь, ты сказал «просто говорить» тебе? - Ты киваешь и ждешь продолжения. - Так вот… Я хочу, чтобы ты мне говорил тоже. И застегнись, пока не подхватил воспаление легких! Понятно?
- Да. Мы ушли с вечера только потому, что тебе не понравилось мое настроение?
- Нет, - отвечаю я почти по слогам. - Мы ушли, потому что тебе там стало скучно. И мне тоже.
- Из-за меня?
- Соби! Застегни пальто и поехали домой! - я топаю ногой. - Что ты пристал с вопросами! Я… я есть хочу!
- Рицка, - ты послушно застегиваешься, поправляешь шарф, - я могу объяснить.
- Не надо, - я достаю перчатки, левую надеваю, правую убираю обратно в карман. Ты берешь меня за руку, и мы неторопливо идем на остановку. - Просто на празднике должно быть весело, иначе зачем он вообще. Правда?
Ты гладишь мое запястье:
- Наверное.
Я хмурюсь и надежнее берусь за твою руку.
- Я знаю, что мы забыли купить, - приходит мне в голову уже в автобусе. - Новогодние открытки! А завтра будет некогда! Ладно, я встану пораньше.
- У нас есть открытки, - ты оплачиваешь проезд и поворачиваешься ко мне. - Штук семь точно. Хватит?
- Ага, - я облегченно вздыхаю. - Мне хватит. А тебе?
- Мне некому писать.
Я не нахожусь что сказать:
- Совсем?.. А… родители?
Ты ни разу не рассказывал о них, но ведь должны же они быть!
- Они давно умерли, - ты смотришь в окно. - Мне было девять лет. Автомобильная авария… никто не уцелел.
- Прости, - я прикусываю костяшки пальцев. - Я… я не знал.
- Конечно, не знал, - успокаивающе произносишь ты. - Но мне давно стоило сказать тебе. Моя семья - ты, Рицка. А тебе я найду для подарка что-нибудь интереснее открытки.
- Договорились, - я прикусываю губу.
У тебя никого нет, кроме меня.
Но я-то есть точно.
- Между прочим, - продолжаешь ты, - как ты смотришь на идею завтра сходить в гости к маме, поздравить ее?
- Ты серьезно?
Ты отворачиваешься от окна, оцениваешь мое лицо:
- Конечно, серьезно. У тебя усталый вид, Рицка. Еще немного, скоро будем дома.
- Ты правда хочешь со мной пойти? - это важнее.
- Конечно. - Твои глаза глубокие и спокойные. И уже совсем не мрачные, как когда я выскочил к тебе на улицу. - Я с удовольствием составлю тебе компанию. Пойдем к дверям, наша остановка.
*

Ночью я просыпаюсь и несколько секунд лежу, не открывая глаз. Ты сполз с подушки, так, что дышишь мне в грудь, и прижимаешь меня к себе. Меня разбудило, наверное, как раз твое горячее дыхание.
Одеяло укрывает меня по плечи, а тебе, конечно, жарко или душно. Я осторожно поправляю его, отвожу с твоего лица длинные спутанные волосы. На улице совсем черно - даже фонари почти потушены; наверное, часа четыре. Я облизываю губы и шепотом окликаю тебя:
- Соби…
Ты не отвечаешь и не двигаешься. Значит, спишь. Я успокаиваюсь. Кладу руку обратно тебе на плечо - и вдруг вспоминаю, как ты уже дышал вот так горячо мне в шею… Мы сидели на кровати… И мы…
В голове звенит, а по спине пробегает стайка мурашек.
За вечер ты сделал мне полсотни зверушек из книжки по оригами. Завтра с утра я их развешу на ниточках по всей квартире… Я завороженно следил, как двигаются твои пальцы.
Ой-ой-ой…
Кажется, отвлечься не получится. В классе удалось, а сейчас… Я же… я же разбужу тебя! Отчаянно стискиваю зубы, стараюсь отстраниться - и ты тихо стонешь во сне, притягивая меня еще ближе. Да куда уж ближе… Как нарочно, Соби… Мне же не удержаться!
Я пытаюсь отодвинуться, просунуть между нами руку. Совсем чуть-чуть… мне нужно совсем чуть-чуть… Ты не отпускаешь меня, прижимаешься лбом к плечу, глубоко вздыхаешь. Такой теплый… Я зажмуриваюсь и исхитряюсь все-таки залезть рукой в пижамные брюки. А-ах…
Только… если утром что-нибудь заметишь… со стыда сгорю…
Я обнимаю тебя за шею и засыпаю, вдыхая слабый полынный запах твоих волос.
*
Я лениво открываю глаза. Позднее утро, одна из ширм отодвинута, и балконное окно во всю стену кажется ослепительно-ярким. Поворачиваюсь набок. Опять проснулся на твоей подушке - а тебя снова нет. Кто-то мне обещал, что не будет вставать в выходные, пока я не высплюсь. Я зеваю и потягиваюсь, потом сажусь. С кухни доносится ритм песенки и чем-то пахнет. Съедобным. Точно, сегодня же тридцать первое. Ты, наверное, уже не один час там. А я почему не проснулся?
Черт. Воспоминание слишком внезапное, я будто снова оказываюсь в кольце твоих рук, твои губы почти касаются… я машинально прижимаю ладонь к груди. Я не знал, что соски могут на дыхание реагировать…
Штаны высохли - надеюсь, это произошло до того, как ты встал, правда же?
Я заправляю постель, переодеваюсь в дневную одежду. Затягиваю шнурок домашних брюк, стаскиваю через голову пижамную кофту - и прыжком поворачиваюсь на месте: волосы наэлектризовались, руки еще в рукавах.
- Доброе утро, - ты стоишь против окна, как вырезанный из черной бумаги силуэт. Я не вижу твоего лица, но взгляд чувствую. Голыми плечами, шеей…
- Доброе, - я неуверенно щурюсь, - отойди со света, а?
Ты переходишь на другое место.
- И отвернись, - командую я, - что ты на меня так смотришь?
- Как, Рицка?
- Так! - сейчас опять покраснею до ушей. Ты спал ночью, я уверен. Так что я дергаюсь?!
Ты негромко хмыкаешь:
- Умывайся, и за стол. Потом я закончу с рыбой и дзони, ты надпишешь открытки, и пойдем к твоей маме.
Ты идешь на кухню, а я обессиленно присаживаюсь на край кровати. Ничего себе утро начинается.
За завтраком из риса и жареных каштанов я не поднимаю голову от тарелки.
- Ты обещал открытки, - говорю, убирая вымытую посуду.
- Конечно, - ты киваешь в сторону комнаты, - идем. Посмотрим, что тут есть.
Открыток оказывается не семь, а восемь. Две повторяются, остальные разные.
- Мама, Юйко, Яёи, Кио, Кацуко-сэнсей, Шинономе-сан, - загибаю я пальцы. - А… и папа. - Ты приподнимаешь брови, но, к счастью, ничего не говоришь. - Еще Нацуо и Йоджи, но я не знаю их адреса.
- Я тоже не знаю, - ты закрываешь дверцы шкафа. - Ты собираешься писать Кио?
Я пожимаю плечами:
- Он твой друг, он был у меня на дне рождения… А разве ты сам не напишешь?
- Ну, одна открытка как раз осталась. Но вообще я хотел присоединиться к твоим поздравлениям.
- Соби… - я перевожу взгляд с тебя на темный экран телевизора. - Это неправильно.
- Что именно? - ты беспокойно запускаешь руку в волосы.
- Кио твой друг.
Я не уверен, что имею право тебе это говорить. Но…
- Ну и что же? - ты делаешь пару шагов и встаешь так, чтобы попасть мне в поле зрения. Я снова отвожу взгляд. - Я поздравлю его по телефону. В прошлом году я так и сделал.
- А он?
- Что?
- Он присылал тебе открытку? - уточняю я, начиная сердиться. Ты хмуришься:
- Кажется, да.
- Тогда напиши ему, - заключаю я. - От тебя не убудет!
- Рицка, - ты снова встаешь передо мной. - Зачем это тебе? Мне казалось, вы не слишком ладите.
- Это другое, - я пытаюсь еще раз отвернуться, но ты ловишь мои запястья. Я тяну их из твоих ладоней, но не сильно. Не хочу ссориться. Хочу, чтобы ты понял. - Соби… Кио твой друг. А ты с ним не общаешься.
- Я общаюсь с ним каждый день по несколько часов, - отвечаешь ты сдержанно.
Наверное, будь это не я, ты бы даже слушать не стал. Я перестаю вырываться. Теперь мне боязно, что ты меня отпустишь.
- Разве ты хотел бы, чтобы Кио постоянно бывал здесь?
- Нет, - отвечаю прежде, чем прикусываю язык. Ты улыбаешься:
- Вот видишь.
- Соби, ну неужели тебе трудно послать поздравление? - я не могу пробиться сквозь твое упрямство. Терпение уже кончается. - Разве тебе на его месте не было бы обидно?
Понимаю, что зря сказал, но уже поздно.
- Мне хватает моего собственного места, Рицка. Хорошо, если ты приказываешь, я напишу Кио. Оставь открытку на свое усмотрение.
Ты отпускаешь мои ладони и уходишь к плите. Поднимаешь правую руку, будто хочешь дотронуться до лица или шеи, но она останавливается на середине движения. Я смотрю тебе вслед, потом с грохотом придвигаю к компьютерному столу стул и сажусь, веером раскладывая перед собой нэнгадзё.
- Ну и ладно… - шепчу в пустоту, - ну и пусть.
Потом нахожу в одном из ящиков ручку и начинаю писать. Главное - не забыть поставить везде завтрашнее число.
Ты подходишь часа полтора спустя, когда я развесил все оригамные фигурки и со злости взялся перечитывать Канта. Молча останавливаешься около моего плеча, и я не глядя вручаю тебе отложенную открытку. На ней зимний лес, прорисованный черной и серебристо-серой тушью, и светлое небо с несколькими звездами. Вторую такую же я надписал маме.
Ты берешь твердый картонный прямоугольник так, чтобы не коснуться моих пальцев, по-прежнему молча отходишь и садишься на кровать, подложив под открытку какую-то книгу. И застываешь, прижав к губам кончик ручки. Можно подумать, что уснул. Наконец ты вздыхаешь и открываешь рот:
- Что ты хотел бы, чтобы я написал, Рицка?
Я подпираю кулаком щеку и отворачиваюсь:
- Ничего. Можешь вообще об этом забыть.
- Но ты же сам… - начинаешь ты.
- Я хотел тебе объяснить! - я вскакиваю на ноги, ударяю кулаком по столешнице. - А одолжений делать не надо! Ни мне, ни Кио! Так не дружат!
Ты хмуришься:
- А как, по-твоему, дружат?
Я засовываю руки в карманы брюк:
- Дружат… Не знаю, просто дружат и все. Да ладно, Соби. Не хочешь - не пиши. Фиг с ней, с открыткой. Вот, смотри. Иди сюда.
Ты не двигаешься с места. Я в пять шагов пересекаю комнату, выхватываю у тебя из рук нэнгадзё - ты написал только обращение, - и рву пополам. Почему у тебя глаза почти серые?
- Иди сюда, - я хватаю тебя за рукав, вынуждая встать, и тащу к столу. Нахожу нужную открытку. - Читай. Устраивает текст?
«Успехов, удачи, здоровья и вдохновения… Множества картин и блестящего будущего… С Новым годом, если в прошлом году ты был чем-то обижен по нашей вине, прости…» Там что-то в этом роде. Нас в школе учили составлять поздравления.
Ты пробегаешь иероглифы глазами:
- Да, конечно. Ты только не подписался.
- Вот и подпишись, - я сжимаю губы. - От нас обоих. Агацума Соби и Аояги Рицка.
Ты ничего не отвечаешь и занимаешь мое место. У тебя четкий почерк, иероглифы красивые, будто вчера сдавал экзамен по каллиграфии. Закончив, ты поднимаешь голову:
- Готово. Что мне сделать еще?
Я тяжело вздыхаю. Не могу слышать такой твой голос.
- Перестать злиться.
У тебя даже ресницы не вздрагивают:
- Я не злюсь, Рицка. Правда.
- Ладно. Тогда я к маме один пойду, - я разворачиваюсь и направляюсь к вешалке, нахожу джинсы.
- Я тебя не пущу, - ты с тревогой следишь за моими перемещениями.
- А я тебя не спрашиваю, - хочу сказать злорадно, а выходит как-то… - Я не хочу идти - так. Значит, схожу один. По дороге открытки опущу. Часа через три вернусь.
- Рицка! - ты заступаешь мне дорогу. Я отталкиваю твою руку и обхожу тебя, иду за ширму, переодеваться.
- Я пойду с тобой.
- Нет уж! - я срываюсь на крик. - Не пойдешь! Что я сделал, чтобы со мной не разговаривать?! Отвяжись!
Влетаю за ширму и закрываю глаза. Но ты уже снова тут, кладешь руки мне на плечи. Я стряхиваю их:
- Я сказал, отстань!
- Рицка, послушай…
- Не хочу, - говорю я тише.
- Я был неправ.
- Да неужели, - я мотаю головой. - Я тебе не верю.
Твои руки подхватывают меня, опрокидывают на кровать:
- Попробуй.
- Пусти! - шиплю я, изо всех сил тебя отталкивая. - Сначала дуешься, а потом… Соби!..
Ты все-таки добираешься до моего лица, трешься носом об щеку. И целуешь меня так, будто месяц этого не делал. Я не могу отказаться - просто рот не слушается.
Когда ты отрываешься, я перевожу дыхание:
- … а потом говоришь, что со мной пойдешь. Я не согласен.
Думаешь, я забыл, о чем мы спорили? Надо перестать тебя обнимать.
- Прости, - ты осторожно гладишь меня по губам. - Рицка?
Я пытаюсь отвернуться. Ты не позволяешь.
- Так возьмешь меня с собой?
Я боюсь, что ты заметишь… что я на тебя слишком сильно реагирую в последнее время. Выхода нет.
- Да, - бормочу я, закрывая глаза.
Ты легко целуешь меня:
- Спасибо.
Ты собираешься, а я пытаюсь понять, откуда взялось ощущение, что последнее слово все-таки осталось за тобой.