Queen Spoiler
Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
Название: Я тебя научу
Фендом: Loveless
Автор: Serpensortia
Бета: Эль Цета
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс
Пейринг: Соби/Рицка
Содержание: дорога к доверию.
Отказ от прав: не мое и не претендую.

Глава 8.

На этот раз сэнсей вообще не звонит - или точно не тогда, когда ты дома. Я не проверяю твой список звонков, хотя ты, возвращаясь из университета, всегда кладешь мобильник на видное место. Может, чтобы я сам смотрел? Но я не могу.
То, что этот Ритцу тебя больше не допрашивает, меня тревожит. Мне так хотелось думать, что от нас отстали - а на самом деле появились Неверящие и Безмолвные. Кажется, в нас вцепились мертвой хваткой, и если тебя больше не дергают «явиться с докладом», то… Что это означает? С последней стычки прошло уже недели три, начался декабрь, и пока все тихо, но мало ли. Если все это из-за меня, из-за того, что я брат Сэймэя - а зачем я им еще? - то тебе жутко не везет, сначала с одним Аояги, потом с другим.
Я не выдержал и однажды тебе это сказал, когда ты готовил какой-то европейский пирог. Я долго наблюдал, как ты сосредоточенно возишься с тестом, как отдуваешь с лица длинную челку - волосы ты забрал в хвост, слишком короткие для резинки пряди заправил за уши, а челка упрямо падала на глаза. Я смотрел-смотрел на тебя, а потом неожиданно для самого себя проговорил:
- Соби, наверное, ты был совсем не рад, когда узнал, что после… Сэймэя тебе придется служить еще и мне.
Ты удивленно поднял голову - последние полчаса на кухне царило молчание. Я просматривал компьютерный самоучитель, ты занимался готовкой.
- Откуда такая мысль, Рицка? - ты машинально провел пальцами по лбу, убирая волосы, и на коже остался белый мучной след.
- Просто, - я пожал плечами. - Он приказал тебе прийти ко мне, сражаться за меня, ничего не объяснять - а это означало, что помогать тебе я не смогу…
- Рицка, приказ Сэймэя не подлежал обсуждению, - ты снова занялся упрятыванием фруктов в тесто, - мое желание или нежелание на него не распространялось. Почему это вдруг обеспокоило тебя?
- Потому что из-за меня у тебя проблемы, - я уставился в учебник.
- Это не так.
- Ну да, и кого чуть не убили несколько раз, пока я понял, что тебя надо пытать, чтобы выяснить происходящее! - я стукнул кулаком по колену, а ты неожиданно рассмеялся:
- Не надо меня пытать, Рицка. Тебе достаточно спросить, и я расскажу все, что могу.
- Да, но все равно этого всего мало! - я встал, прошелся по кухне туда-сюда. - Тебе и сэнсей говорил, что ты стоишь больше, чем неопытный ребенок… То есть я!
- Мне безразлично мнение сэнсея по этому поводу, - ты протянул ко мне белую от муки руку, потом снова улыбнулся. - И мнение кого-то еще тоже. Не волнуйся.
- Соби… - я почувствовал, что теряю наступательный тон, - я на него очень похож?
Я клялся, что никогда не задам такого дурацкого вопроса. Мне хотелось себе язык откусить. Ты помолчал - закончил с пирогом, вымыл руки, убавил газ в духовке, поставил туда противень. Потом распрямился и сказал:
- Нет.
Я только выдохнуть смог под твоим взглядом: жестким, и в то же время…
Я покраснел и поспешно отвернулся. Ты осторожно потянул меня за хвост:
- Рицка.
- Что? - я вырвался и отступил к выходу с кухни.
- Я рад, что пришел к тебе, - проговорил ты негромко, - разве у тебя есть причины сомневаться?
- Нет, но…
Но тебе должно быть со мной трудно! Ты взрослый, ты много знаешь и умеешь, а я…
- Вы не похожи, - повторил ты и опустил голову, стягивая с волос резинку, так что они упали на лицо. Потом уселся на пол, рядом с моей открытой книгой. - Ты хотел меня о чем-то спросить?
Я вздохнул, подергал ушами и подошел, остановился за твоим плечом, так, чтобы не касаться.
- У меня много вопросов, Соби. Но тебе нельзя рассказывать, а я обещал не спрашивать.
- Ничего, - ты обхватил меня за талию, повернул так, чтобы я оказался перед тобой. Я автоматически стер с твоего лба не до конца осыпавшуюся муку - ты моргнул, глядя на меня, и потянул вниз, чтобы я тоже сел.
- Нет, - возмутился я, сопротивляясь, но ты только улыбнулся:
- Разве тебе неприятно?
Пришлось сесть. Ты обнял меня:
- Я отвечу на любые твои вопросы, Рицка, кроме тех, которые связаны с…
- Семью Лунами, - закончил я. - Ты слышал о системе косвенных доказательств?
- Что? - ты выглядел таким удивленным, что я только головой мотнул:
- Это когда выводы делаются на основе не того, что сказано, а того, о чем не сказано.
- Я знаю суть этой системы, - отозвался ты, - но не думал, что ты знаком с ней.
- Слышал краем уха, - признался я честно. - Но то, как ты сказал «раскладывать по полочкам», вполне в нее вписывается. Правильно?
Ты тихо фыркнул:
- Умница, Рицка.
Почему меня одновременно раздражает и успокаивает, когда ты меня так называешь?
- Значит, если я догадаюсь, а ты ничего не расскажешь, ты не нарушишь приказ, - я нахмурился. - Так?
Ты погладил меня по плечу:
- Возможно.
- Мог бы хоть раз ответить по-человечески, - пробормотал я, высвобождаясь и вставая. - Кстати… Пока эта штука делается, - я показал подбородком на сидевший в духовке пирог, - не объяснишь кое-что?
- Да? - ты поднял глаза, будто прогнав какую-то мысль.
- Пойдем в комнату, - я повернулся и вышел из кухни.

Мы устроились на кровати. Это теперь самое странное для меня место в доме. Я регулярно краснею, когда вспоминаю, что ты иногда со мной на ней делаешь, и все равно люблю тут сидеть. А когда мы сидим здесь вместе, тебе всегда труднее сбежать. Правда, мне тоже… В общем, на кровати легко только спать. Но я все равно сел в изголовье и похлопал ладонью по покрывалу. Ты опустился напротив - прямой, напряженный. Я раньше не умел улавливать твое напряжение, а теперь само получается, что замечаю. Но это был важный вопрос, я должен был его задать.
- Соби, ты обещал, что объяснишь, как появляться там, где надо. То есть… как ты оказался тогда в школьной лаборатории, или потом в парке, или на улице меня встретил… Или…
- Я понял, - прервал ты. - Это называется телепортацией.
- Тебе можно или нельзя о ней рассказывать? - уточнил я первым делом. Ты задумчиво повел плечами:
- Прямого запрета не существует, однако…
- Если нельзя… - начал было я, но ты шевельнул рукой, и я умолк.
- Однако даже если бы существовал, я ответил бы тебе.
Я уставился на тебя, совершенно ошарашенный:
- Почему?
- Потому что ты моя Жертва, Рицка, - сказал ты тихо. - И раз так, ты имеешь право знать.
- А если тебе снова станет плохо? - испуганно возразил я. Ты слегка улыбнулся:
- Мне практически не бывает плохо в твоем присутствии. Когда я знаю, что ты рядом, Рицка… Этого хватает.
- Честно? - выдавил я почти шепотом, и ты кивнул:
- Да. Разве ты не замечал?
- Ч-чего? - я недоуменно поглядел на тебя. - Раньше же… даже если я был с тобой…
- Раньше ты не знал, как реагировать, - возразил ты ровно, - теперь все иначе.
Ага, а кто мне не говорил! Я мысленно поставил галочку в списке дел: позвонить Йоджи. Мне хочется у него выяснить… Это ведь Нули нам помогли, может, и сейчас кое-что прояснят.
Ну почему Сэймэй запретил объяснения! Зная, что тебе будет ужасно тяжело без него, со мной, ничего не умеющим… Боялся, что я?..
Я оборвал себя - мысль была просто подлой.
- Рицка? - окликнул ты, и я заметил, что стискиваю ладонями виски. - Рицка!
- Ничего, - я заставил себя сесть спокойно. - Все нормально. Правда. Так ты… можешь говорить?
- Спрашивай, - ты подтянул колено к груди, обхватил его руками. Я с сомнением покосился на твою позу и начал издалека:
- Если ты умеешь попадать туда, куда нужно, зачем пользоваться транспортом? Можно никуда не опаздывать…
Ты качнул головой, тыльной стороной ладони убрал назад волосы:
- Нет. Телепортация запрещена к повседневному использованию. Она допустима только в случаях, если Бойца зовет Жертва, ни в каких иных. Находить друг друга в пространстве можно лишь при крепкой, опробованной связи, когда доверяешь импульсу зова. Это позволяет оказаться сразу на месте и начать поединок.
- Но… - я даже не сразу вник, что меня беспокоит, - но ты же встретил меня тогда на улице! А там никакого боя не было! Значит, тебе нельзя было этого делать?
Ты отвернулся, я почти перестал видеть твое лицо.
- Соби, - я попытался поймать твой взгляд, - нельзя было, да?
Ты поднял голову - так устало, что я нахмурился, не зная, что сделать, накричать на тебя или… А что «или»? Ты же упрямый - даже если я запрещу тебе на будущее, этот мой приказ ты обойдешь. Моя безопасность тебе дороже собственной.
- Я волновался, Рицка, - сказал ты, будто не понимая моей недогадливости. - И ты позвал меня.
- Да ты меня вынудил! - возмутился я, вспомнив, как ты спрашивал, можно ли меня встретить.
- Но позвал же, не так ли? - сказал ты с искренним удовольствием.
Никак не привыкну, когда ты вдруг смеешься, или фыркаешь, или начинаешь меня дразнить. Раньше ты только улыбался и почти никогда не смеялся. Теперь, если твоя невозмутимость отступает, я не знаю, как реагировать.
- И что? - спросил я, разглядывая узор на покрывале. - Что тебе за это будет?
- Будет? - ты поднял бровь. - Где?
- Ну… не знаю… в Семи Лунах или в этой школе…
- Рицка, - сказал ты тоном, каким обращаются к непонятливому ученику. Только ты говорил еще и ласково. - Я не собираюсь возвращаться. В противном случае мне следовало сделать это после того, как я остался без Жертвы. Хотя чаще всего в разделяющейся паре погибают оба, случается, что кто-то остается в живых. Редко, но это происходит. Тогда подбирают нового напарника.
Ты не вернулся… Я кивнул в знак того, что слышу:
- А почему так бывает, что кто-то выживает?
Ты не ответил, и я поднял голову. Ты закусил губу, и сведенные на переносице брови у тебя вздрагивали. Черт, я и забыл, что спрашивать можно не обо всем, что в голову приходит! Тут же передвинулся на кровати, погладил тебя по руке:
- Всё-всё, не надо!
Ты посмотрел так, что мне еще хуже стало. Боль и облегчение - и сейчас, я знал, еще вина добавится. Я торопливо обнял тебя, зажмурился. Глаза были сухие и горячие.
- Если Жертва зовет Бойца, он слышит ее оклик, - глухо проговорил ты, не отстраняясь. Решил, наверное, закончить то, что можно мне рассказать. - Если же Боец зовет Жертву, она, как правило, слышит запуск его системы… Как ты моей в последний раз.
До меня не доходило минуты две. А потом я отодвинулся, заглянул тебе в глаза:
- Так ты… позвал меня?!
Я идиот. И-ди-от.
У тебя дрогнул угол рта - будто ты сам над собой усмехнулся:
- Так получилось.
- В смысле? - я вгляделся в тебя, но ты предпочел снова опустить голову. - Как «так получилось»?
- Вначале ты не мог слышать, если бы даже я звал, - объяснил ты с явным усилием. - Нашей связи хватало, чтобы защищаться и обороняться. Я рассчитывал сохранить такое положение вещей, пока ты не будешь готов хоть немного больше, чем когда мы встретились - ты даже не знал о Бойцах и Жертвах. Но… когда я полюбил тебя, Рицка… - я вздрогнул, и ты успокаивающе провел руками по моей спине, - мне стало тяжелее обходиться без твоей поддержки.
- Я знаю, - прошептал я, чувствуя, что ладони сделались влажными.
- А потом ты нашел меня - хотя я не объяснил, где нахожусь. Как тебе удалось?
Вопрос поставил меня в тупик. Как я тогда тебя нашел? Не знаю… Будто по компасу. Или радару.
- Это под силу только тем, кто в самом деле составляет пару, - тихо сказал ты. - После этого сражаться одному стало практически невозможно.
- А ты как всегда попробовал, - хмыкнул я. Ты пожал плечами, подтверждая мои слова:
- Прости.
Я лишь вздохнул:
- Ладно. Я понял, что система запускается при каком-то правильном ритме дыхания… Это делает Боец? - Ты кивнул. - И Боец может оказаться там, где находится Жертва… А Жертва? Жертва может оказаться там, где Боец? Если ты меня позвал - наверное, может! Соби?
- Да, - ты отпустил меня, я поспешно переполз обратно на свое место на кровати. - Но для этого нужно долго тренироваться, чтобы не оказаться неизвестно где. Разве мало того, что я могу всегда успеть к тебе, Рицка? Может быть…
- А я в случае чего опять бегай по городу и ищи тебя! - ехидно заметил я. - Причем без надежды на успех - потому что при загрузке системы, как я понял, мы пропадаем для окружающих!
- Гм, - ты подергал себя за прядь волос.
- Я прав, - развел я руками, наблюдая за этим действием. - Ну и? Ты обещал меня научить!
Ты улыбнулся - не мне, а чему-то невидимому, и встал с кровати:
- Хорошо. Только проверю, как там пирог.
*
Невероятно, но ты в самом деле меня учишь. В тот день мы начали, а назавтра, когда я закончил уроки, а ты очередной рисунок, продолжили.
Ты не рассказываешь о Семи Лунах, о том, чем они занимаются, зачем нужна школа и все эти навыки. Я загнал любопытство как можно глубже и ни о чем таком не спрашиваю. Зато ты объясняешь, как правильно слушать, чтобы услышать твое дыхание, даже когда ты в университете, а я в школе. Как окликнуть тебя, просто чтобы ты перезвонил - или позвать, когда срочно нужен. Оказывается, тогда в парке я действовал интуитивно, но правильно. Представлял тебя и звал, веря, что не можешь не услышать.
И еще ты обучаешь меня телепортации. Услышать тебя - потом запуск системы - потом увидеть тебя внутренним взглядом, настроиться и почувствовать, что сейчас окажусь там, где ты. Бесполезно представлять окружающую действительность - внутри «системы» географии нет. Есть только тот, с кем составляешь пару, и те, кто его атакует.
А вот вместе, оказывается, можно перенестись почти куда угодно, как мы после боя - сразу домой. Это, конечно, в случае бегства не спасет от преследования и очень порицается как способ передвижения, я не понял, почему, а ты не сказал, но в принципе возможно.
Если бы Семь Лун нам не угрожали, наверное, меня бы не интересовало, кто изобрел такие фантастические возможности и для чего. Меня и сейчас это волнует только потому, что Семь Лун убили Сэймэя и хотят получить нас - тебя Ритцу, а меня… не знаю кто. Он, и Нагиса, наверное, тоже. Но я не хочу туда. И ты тоже не хочешь.
Мы по-прежнему спим в одной постели. К счастью, моим друзьям ни разу не пришло в голову задать вопрос на эту тему, а Кио его больше не поднимал. Потому что я бы не смог ответить. Хорошо, что когда он пошутил в первый раз, между нами еще было… дыхание, расстояние, два одеяла. Теперь так больше не получается.
Меня чуть не до слез мучило, что мы соприкасаемся руками, но я ничего не решался поменять, пока ты не вытянул, в чем дело. Я признался, отвернувшись к стене, срываясь на крик - а ты растерянно помолчал и спросил, почему меня это напрягает. Ты мне неприятен?
От такой странной логики я обернулся:
- Ты соображаешь, что говоришь! Если бы ты был неприятен, как ты думаешь, я спал бы тут?
- Мы можем поставить вторую кровать, - продолжил ты ровно. Я замычал от такого предложения и уткнулся лицом в подушку:
- И что это даст? Я привык, что ты рядом!
Ты вздохнул, потом осторожно, чтобы не задеть меня, вытянулся на спине:
- Тогда чего же ты хочешь, Рицка?
- Я не могу спать без тебя! - все, после этого от меня можно было костерок разводить, так жарко загорелись уши. Я даже представил твою полуулыбку.
- Значит, тебе нравится, - сделал ты гениальный вывод. Я промолчал, только сопел, внимательно прислушиваясь. Ты встал, вытянул из-под меня скомканное одеяло, судя по движению воздуха, сложил его и куда-то унес. И свое тоже.
Что ты делаешь, хотел я спросить, но не смог. Мне было стыдно даже кашлянуть. А потом ты растряхнул что-то и накинул на меня - и, похоже, на всю кровать.
- Надеюсь, это решит проблему? - спросил ты выжидательно. Пришлось посмотреть. Я перевернулся, чтобы оказаться к тебе спиной - и обнаружил, что ты укрыл нас обоих огромным двуспальным одеялом. Осталось только застонать, слов не нашлось. Ничего себе решение…
- Иди сюда, Рицка, - попросил ты тихо. - Пора спать.
Я помедлил, а потом придумал выход: залез под одеяло с головой, ощупью нашел тебя, устроился, не высовываясь наружу, чтобы ты не видел моего лица.
- Чем ты будешь дышать? - полюбопытствовал ты, пытаясь откинуть край одеяла.
- Найду, - я собрался сползти еще глубже, и ты оставил попытки. - Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, - откликнулся ты, нашаривая меня рукой и обнимая. - Ты мог сказать раньше, Рицка.
Взял бы и сам догадался, ответил я про себя - и уснул.
*
Через неделю у меня день рождения - сегодня уже восемнадцатое декабря. Я уточняю у Юйко и Яёи, что они обязательно придут, а потом иду проведать маму. Может быть, она захочет, чтобы я пришел к ней двадцать пятого?
Подхожу к дому, нашариваю в кармане ключи и смотрю на балкон своей комнаты. Второй этаж - интересно, как ты сюда забирался? Я не понимаю - никаких выступов на стене нет. Не взлетал же!
Я осторожно открываю дверь. Похоже, мамы нет - еще не пришла с работы, а у меня сегодня было только четыре урока. Я позвонил тебе, сказал, что схожу сюда. Ты помолчал и предложил меня встретить, но я отказался. В конце концов, я ведь больше не живу тут, а видя маму раз-другой в неделю, боюсь ее гнева уже меньше.
Я разуваюсь, поднимаюсь по лестнице на кухню, смотрю на идеальный порядок, на пустой стол. Нет ни пучков зелени, ни дайкона, который мама любит. Как будто она перестала готовить или в доме кончились все запасы. Заглядываю в холодильник - полки ломятся от еды. Овощное рагу, кастрюлька с супом, фрукты, овощи, сковородка с жареными каштанами… Если бы я помнил, что любит мамин Рицка, можно было бы пообедать. Каштаны он, кажется, любит.
Но я не могу себя заставить разогреть их. Долго стою около дверцы, потом закрываю холодильник и иду к своей комнате. Я поем дома. Здесь… я не чувствую аппетита.
Моя комната тоже прибранная и какая-то безликая. Я почти не бываю здесь, потому что обычно не прохожу дальше кухни. Над компьютерным столом по-прежнему висят наши фотографии, на тумбочке около кровати тикает будильник. Я не напечатал за эти полтора месяца ни одного снимка. Ты был прав, Соби - происходящее можно удерживать в памяти и без них. Теперь я почти не боюсь забыть.
Здесь все по-прежнему, словно я никуда не уходил. Если не заглядывать в шкаф, в котором нет вещей, и не помнить, что в системнике нет винчестера…
Внизу хлопает входная дверь, и я автоматически подбираюсь: кошачьи уши встают, хвост прижимается к ноге. Раньше мне удавалось лучше скрывать свои опасения.
- Рицка? - доносится снизу мамин голос. Я выхожу из комнаты: лучше откликнуться сразу же.
- Да, мама!
- Рицка, - она поднимается по лестнице с сумками в руках. Наверное, заходила по дороге в магазины. - Замечательно, что пришел, сейчас будем обедать!
Я заставляю себя улыбнуться:
- Хорошо.
- Мой руки и иди на кухню, - распоряжается она, разбирая пакеты с продуктами. - Как дела в школе?
Я послушно мою руки и устраиваюсь на торце стола - место, которое я облюбовал, когда «знакомился» со своей семьей после больницы. Отсюда удобнее всего спасаться в комнату.
- Нормально, мама.
Я рассказываю, как мы недавно всем классом ездили в зоопарк, как второй раз были в зимнем Диснейленде, о том, как Шинономе-сан организовала всех готовить новогоднее выступление, и теперь каждую среду и пятницу проходят репетиции. Обычно я сижу на них, и вполуха слушаю, вполглаза делаю уроки. Мне так нравится.
Постепенно я увлекаюсь. Мама ставит передо мной тарелку, кладет рядом мои любимые красные палочки, а потом устраивается с чашкой чая.
- Ты же участвуешь в представлении, Рицка? - спрашивает она несомневающимся голосом.
Я вылавливаю из тямпуру кусочки свинины и тофу:
- Нет, я буду смотреть, как Юйко изображает какую-то сказочную принцессу. Я больше люблю наблюдать, мам.
Она медленно отставляет чашку. Мне нравится, когда она готовит что-нибудь из окинавской кухни, и я пропускаю этот момент.
- Но Рицка, - мама меняется в лице, - разве ты не любишь общаться с друзьями?
Ой-ой-ой.
- Конечно, - я как можно скорее отодвигаюсь от стола, - я всегда гуляю с Соби, Юйко и Яёи, и еще у меня есть несколько новых знакомых…
- Ты не Рицка! - взвизгивает она, вскакивая, и запускает мне в голову чашкой. Я уворачиваюсь, и чашка разлетается о стену. Все еще горячий чай выплескивается рядом с моим лицом, осколки сыплются под ноги. - Не Рицка!
- Мама… - меня сковывает непреодолимый страх, от которого я, наверное, никогда не отвыкну.
- Ты не мой сын! - кричит она, стукнув по столу ладонями и загораживая мне возможность отступления. Я привычно накрываю руками голову, ничего не говорю, не прошу ее перестать - я давно понял, что в такие моменты она не слышит. Лучше даже не звать ее «мама», мне однажды так за это досталось… Остается только ждать, чтобы подвернулась возможность убежать. Одна из щек мокрая, от чая, наверное - я сжимаюсь у стены, вытираю рукавом лицо. И когда мама отводит взгляд, кидаюсь по коридору, не оборачиваясь. Дрожащими руками задвигаю шпингалет на двери комнаты - мне его когда-то Сэймэй ставил на такие вот случаи. Мама ударяется плечом о запертую дверь и начинает с криком бить в нее кулаками. Я сползаю на пол. По телу волнами пробегает дрожь, щека все еще горит. Провожу по ней и вижу на пальцах кровь. Опять скула рассечена. Если бы каждая ссадина оставляла на мне след, я бы, наверное, весь был исполосованный. А пластыря тут нет.
- Открой! - доносится до меня через дверь мамин крик. - Открой, слышишь!
Выйти я, похоже, не смогу, разве что как ты, через балкон. Но куртка и ботинки остались в прихожей, и мобильник, кстати, тоже там - в кармане куртки. Этот вариант отпадает. Ждать, пока мама успокоится? Можно прождать не один день, я прекрасно это знаю, а заняться здесь нечем - все, чем можно себя развлечь, я перевез к тебе. Ладно, что откладывать неизбежное?
Я закрываю глаза, отрешаюсь от маминого голоса, от пульсирующей боли, от холодной стены за спиной, и представляю твое лицо - внимательные глаза, серьезно сжатые губы.
«Соби?»
«Рицка, - откликаешься ты мгновенно; я слышу тебя так четко, словно ты здесь, и мне делается теплее. - Что?»
Как много ты вкладываешь в одно слово…
«Приедешь?» - прошу я, пересиливая стыд. Хорошо, что хоть не надо делать этого вслух.
«Разумеется».
Я прекращаю разговор. Мне пока очень тяжело это дается, даже совсем короткий диалог забирает уйму сил. Теперь надо подождать. Ты, конечно, понял, где я и что со мной, значит, через час или около того постучишь в стекло на балконной двери, а потом…
- Рицка.
Глаза распахиваются раньше, чем я осознаю, что это уже наяву. Ты сидишь передо мной на корточках, во взгляде гнев и сочувствие.
- В следующий раз я буду ждать во дворе, - говоришь ты решительно, - и даже если ты прикажешь уйти, все равно буду поблизости.
Мне нечего возразить - я только прикрываю глубокую царапину волосами и пытаюсь перехватить властный тон:
- Я вполне мог дождаться, чтобы ты приехал на автобусе! Зачем было снова использовать перемещение?
- Мне не понравился твой голос, - ты не поддаешься на мое сверкание глазами. Наверное, оно сейчас плохо выходит. - Я боялся, что могло произойти что-то худшее. Хорошо, что ты успел добежать и запереться!
Я тяжело вздыхаю. Телепортация в обычной жизни запрещена, ты сам сказал…
Принимаю твою руку и встаю с пола. От пережитого шока до сих пор стучат зубы - мама не бросалась на меня последние раз пять, что я приходил, я всегда был осторожен, а сегодня… сам виноват.
- Давай домой, - говорю я вместо ответа. Ты чуть-чуть улыбаешься. - Что?
- Просто рад, что ты не сердишься, - отвечаешь ты и улыбаешься уже заметнее. Я быстро отворачиваюсь:
- Мне больше делать нечего?
- Где твоя верхняя одежда? - интересуешься ты невинно, словно не слыша.
- На вешалке, - я смотрю на дверь комнаты и приказываю себе открыть ее. Я не могу допустить, чтобы ты видел мой страх… Даже если сам тебя вызвал.
Мы идем вниз по лестнице, и передо мной мелькает картинка дежа вю - как мы спускались, и ты нес на плече сумку с моими вещами. Похоже, я погорячился, решив, что больше мы тут вместе не появимся.
Мама встречает нас на кухне: наверное, услышала разговор или шаги, и ее лицо не обещает ничего хорошего. Ты опережаешь ее - поднимаешь руку и произносишь негромко, но совершенно непререкаемо:
- Спите.
Несколько секунд ничего не происходит, а потом мама оседает на табурет, и глаза у нее закрываются. Ты подхватываешь ее на руки:
- Куда ее отнести, Рицка?
Я изумленно смотрю на вас обоих и делаю жест в направлении маминой комнаты:
- Вон туда.
Ты вносишь маму в спальню, устраиваешь на кровати и оглядываешься:
- Что еще сделать?
Я бездумно прижимаю ладонь к саднящей скуле:
- Ничего… только… когда она проснется…
- Она будет помнить, что ты приходил, что вы замечательно посидели, и она осталась довольна. Так подойдет?
- Д-да, - я киваю.
Ты меня иногда пугаешь. По-настоящему.
- Хорошо, - ты склоняешься над мамой и проводишь рукой над ее лбом.
- Можем отправляться домой?
Я молча выхожу из комнаты, и только застегивая кнопку на капюшоне, открываю рот:
- На автобусе.
- Как скажешь.
*
Когда ты закрываешь за нами входную дверь, я вздыхаю и провожу руками по голове, отводя назад и волосы, и опустившиеся кошачьи уши. Если прибавить к произошедшему у мамы тройку по обществоведению и ощущение слежки по дороге домой… День выдался бурный. Я не спрашивал, не чувствуешь ли ты взгляда в спину, потому что у меня, наверное, просто паранойя. Но все равно неприятно.
- Разувайся, - говоришь ты, стоя рядом и глядя в сторону. Я прекрасно знаю, что ты при этом замечаешь все не хуже, чем если бы смотрел в упор. И видишь, конечно, что я умаялся.
- Сейчас, - я выступаю из ботинок, вставая носками на пятки: нагнуться нет сил. Потом иду в комнату и сажусь на кровать. Вот бы ты сейчас отвлекся на что-нибудь, а я сделал бы вид, что все в порядке и я вовсе не чувствую себя разбитым.
Дождешься от тебя, как же. Ты не комментируешь случившееся, и если я тебе прикажу, наверное, не будешь ничего делать… вот только у меня нет ни сил, ни желания приказывать. Я смотрю, как ты достаешь из аптечки на холодильнике антисептик, марлю и пластыри, потом садишься рядом. Ты изучаешь царапину, проводишь пальцами по моей щеке. В двух местах. Что - не одна? Я не шевелюсь. Ты и не таким меня видел, хотя досадно, конечно.
- Я залечу, - не то спрашиваешь, не то сообщаешь ты.
- Да, - я закрыв глаза терплю, пока ты обрабатываешь и заклеиваешь ранки. У тебя четкие экономные движения, через несколько секунд кожу перестает печь и, кажется, раздумывает болеть голова.
- Спасибо, - говорю я тихо.
Вместо ответа ты гладишь меня по плечу:
- Как ты?
- Нормально, - я открываю глаза и встречаюсь с тобой взглядом. - Все нормально.
Ты еще какое-то время смотришь на меня, потом киваешь:
- Ладно. Голодный?
- Нет, - я заставляю себя не отводить глаз, - мама меня покормила.
Твои ресницы вздрагивают - именно так, как я ждал. Упрекнешь ее?
Ты делаешь отрицательный жест:
- Я не имею права решать за тебя, Рицка, или вмешиваться в твои отношения с другими людьми, особенно с мамой. Не переживай об этом.
- Откуда ты всегда знаешь? - вырывается у меня невольно, и твой взгляд теплеет:
- Ты тоже многое знаешь обо мне.
Многое?.. Не уверен.
- Соби, как ты думаешь, а Имя… нельзя изменить?
По-моему, вопрос логично связан с твоим намеком. Но ты ошеломленно приоткрываешь рот:
- Для чего?
Я раздраженно фыркаю: как можно быть таким недогадливым?! - и поясняю:
- Чтобы оно было, какое сам хочешь. Какое выберешь.
Ты смотришь в одну точку:
- Боюсь, что нет, Рицка. Бывает так, что даже обладатели общего Имени не могут добиться, чтобы оно проступило у обоих, и вынуждены довольствоваться лишь знанием, что они пара. А смена существующего Имени… Такого, насколько я помню из школьного курса, никогда не происходило. Это невозможно.
- Невозможно, - повторяю я медленно. - Или просто неизвестно?
Ты негромко хмыкаешь:
- Это почти одно и то же.
- Почти, но не совсем! - возражаю я. - Ладно, проехали.
У тебя усталый вид - под глазами залегли тени, волосы безжизненно обвисли. Наверное, тоже выдался нелегкий день. Я прищуриваюсь:
- Во сколько ты сегодня встал?
- В смысле? - ты делаешь вид, что не понял вопроса, и я уточняю:
- Мы ложились вместе, а ты выглядишь не выспавшимся. Значит, или встал раньше, так, что я не проснулся, или у тебя неприятности. Отвечай.
Кажется, тебе нравятся мои требовательные интонации. Ну… я беспокоюсь. А что, нельзя?
- Неприятностей нет. В пять.
- В пять утра?! - я решительно поднимаюсь с кровати, отправляюсь за пледом. Возвращаюсь и наталкиваюсь на твой заинтересованный взгляд:
- Рицка, что ты делаешь?
- Кладу тебя спать, - непререкаемым тоном отзываюсь я, - часа на три как минимум. Потом хоть до утра рисуй, но сейчас ложись. И не спорь.
Ты смотришь из-под ресниц:
- Это приказ? - и улыбаешься. Черт, когда я перестану краснеть, когда ты так смотришь и так улыбаешься?!
- Точно, - я делаю лицо как можно строже и исподлобья гляжу на тебя: - ты меня слушаешь или нет?
- Да, Рицка, - ты почтительно склоняешь голову, но в сочетании с твоей улыбкой это действует… совершенно неожиданно. Мне делается трудно стоять. Ты забираешься на кровать с ногами, послушно не двигаешься, пока я накрываю тебя пледом, а потом внезапно ловишь за руку - так, что я давлюсь воздухом и закашливаюсь.
- Извини, я не хотел тебя испугать.
- Но у тебя… - я пытаюсь справиться с дыханием, - …получилось. Ничего. Спи.
Я отнимаю руку, а ты не пускаешь. Пытаюсь строго на тебя посмотреть - и забываю сердиться, забываю, как говорить. Ты вынуждаешь меня опуститься на кровать, садишься и обнимаешь - крепко, надежно. Я откидываю голову тебе на плечо, ты невесомо касаешься моих губ:
- Я люблю тебя, Рицка, - и все время смотришь мне в глаза.
Вздыхаю, чувствуя себя одной из бабочек, о которых ты говорил - я будто нанизан на твой взгляд:
- Соби…
Ты проводишь рукой по моему лицу, не касаясь пластырей, и целуешь уже по-настоящему, так, что я не могу остановиться, не могу от тебя оторваться, совсем ничего не могу. И перестаешь, только когда мои ладони сами собой пытаются заползти под твою водолазку. Ты вздрагиваешь и напрягаешься. Черт.
Я отстраняюсь сам. Ты огорченно смотришь, как я чуть ли не на метр отскакиваю от кровати:
- Рицка…
- Спи! - говорю я предательски-высоким голосом. - Вечером я тебя разбужу!
- Рицка… - ты отбрасываешь плед и встаешь, но я яростно трясу головой:
- Нет! Это - приказ!
Срываюсь с места и убегаю в ванную. Запираюсь, открываю на полный напор воду, торопливо умываюсь, сев на бортик. Вода мочит стерильные салфетки, зато мокрое все лицо, а не только глаза.
Когда дыхание выравнивается, я мельком смотрюсь в зеркало. Взгляд мрачный, веки покраснели, но больше ничего не заметно. Надеюсь, ты меня послушал, не сидишь сейчас под дверью, а значит, не увидишь. Я промокаю лицо полотенцем и отпираю задвижку. Выхожу в комнату, стараясь ступать как можно тише - и останавливаюсь около косяка.
Ты действительно спишь: одна рука под подушкой, другая на ней, лицо бледное. Плед сполз и свешивается почти до пола.
Я долго стою, скрестив руки на груди и обнимая себя за плечи. Если бы я знал, в чем дело - нам обоим было бы легче, Соби.
Ладно. Пора и уроками заняться, в конце концов. И доработать страничку, которую мы делали в последний раз в компьютерном классе. Я прохожу к столу и включаю компьютер. Часа два - два с половиной у меня есть, потом разбужу тебя. Надо еще выключить звук у наших сотовых, чтобы тебя не потревожили.
…Уф-ф. М-да - четверг, а я переделал почти все домашние задания на выходные. Наверное, чтобы не думать, как с тобой трудно, мозги переключились на учебу. Я потягиваюсь, раскидывая руки, и прикидываю, чем заняться в ближайшие полчаса. Когда я сегодня рассматривал свою комнату, у меня мелькнуло какое-то воспоминание. Я сосредоточенно возвращаю его. Что-то мне давно хотелось сделать, но или времени не было, или обязательно присутствовал ты. А я хотел быть один.
Точно! Я чуть не вскрикиваю вслух. Как можно было забыть так надолго?!
Отодвигаю в сторону стопку музыкальных дисков, которые лежат на одной из моих полок, и вытаскиваю пластиковый конверт. Он убран в сложенную толстовку, ты о нем не знаешь - ты не считаешь себя вправе трогать мои вещи. Я открываю упаковку. «Аояги» - иероглиф подписи притягивает взгляд как магнит. Ты спишь… значит, можно посмотреть, что здесь. Давно пора было - как я вообще забыл? Я оставляю конверт на полке, возвращаюсь к компьютеру, на всякий случай надеваю наушники - и вставляю диск.
Сначала дисковод гудит, распознавая записанную информацию, а потом предлагает стандартный набор задач: воспроизвести видео, картинки, текстовые файлы или открыть папку для просмотра всего, что есть. Я щелкаю мышкой по значку «просмотр всего». Пальцы дрожат. Бросаю на тебя быстрый взгляд - ты отвернулся к стене, светлые волосы рассыпались по спине и подушке, лица не видно. Спи-спи…
Та-ак. Что тут?
Мой брат всегда отличался любовью к порядку, он и меня пытался к нему приучить. Всё рассортировано по трем папкам, две названы, одна - я навожу на нее мышку - самая легкая - просто «новая». Кликаю по ней. Ага, здесь тексты. Тексты я оставлю напоследок. Возвращаюсь к меню диска и открываю «Фото». Внутри три папки.
Первая - «Фото/Дом».
Ого, кадров довольно много, десятка три точно наберется. Тут и мама, и папа, и почти на каждой я. Сэймэй, - я улыбаюсь, чувствуя, что губы немеют и улыбка выходит кривая, - я вообще не помню этих моментов. Людная улица, карусели, пляж… Мы играем в мяч, мне, наверное, лет шесть… Мы держим за нитки огромные воздушные шары… Я сижу у Сэймэя на плече, он смеется, подняв руку и ероша мои волосы…
Мама - совсем не такая как сейчас, у нее веселые глаза, и она держит за руку папу. Кто нас снимал? Я не знаю. Будто листаю снимки незнакомых людей.
Праздничный обед или ужин… Дом, которого я не помню, видимо, еще до переезда. Горящие свечи, на столе торт… увеличиваю изображение. «С днем Рождения, Рицка» - кремом в центре.
Я закрываю глаза.
Домашние фотографии заканчиваются, и я возвращаюсь к основной папке. Я посмотрю все - раз Сэймэй записал диск, эта информация была для него важной.
«Фото/Школа/Я».
Я с силой втягиваю в себя воздух. Это… то, что я думаю? Еще раз оглядываюсь на тебя: вдруг проснулся? Не хочу пока, чтобы ты это видел. Щелкаю мышкой.
Сэймэй за партой…
Сэймэй с кем-то, лицо затемнено - случайный дефект или нарочно?
Сэймэй среди ровесников, практически у всех ушки. Видимо, кадр случаен, но брат здесь очень здорово вышел: волосы отливают сиреневым, глаза глядят прямо на снимавшего - темные, большие. В них не отражается солнце. Он был таким красивым… хотя взрослые чаще говорили, что не красивым, а «характерным». Но какая разница?
Еще, еще кадры… Нигде нет ни здания школы, ни хоть одного взрослого лица, но я не сомневаюсь. Это Семь Лун.
«Фото/Школа/Боец».
На последнем слове взгляд застывает сам. Что там? Что я увижу? Кого?
Преодолеваю себя и открываю папку.
Соби… Я бы не узнал тебя. Сказал бы, что это кто-то похожий, что ты не можешь быть таким. Большие, как у меня, кошачьи уши, мечтательное выражение лица, улыбающиеся глаза чуть ли не в пол-лица. Шея еще открыта, а волосы только-только достают до ключиц. Портретный снимок, он даже подписан: «Агацума Соби». Сколько тебе здесь? Тринадцать? Четырнадцать? Ты сейчас вообще не похож на этого мальчишку в расстегнутой на две пуговицы светлой рубашке. И дело не во внешности... а во взгляде.
Я листаю дальше. На следующем фото вы вместе. Сэймэй положил ладонь тебе на плечо и вызывающе смотрит в камеру, словно ему не хочется позировать. Ты стоишь очень прямо, чуть склонив голову в его сторону. У тебя почему-то смущенный вид. Здесь вам лет по пятнадцать… Хотя ты же старше, тебе, наверное, почти восемнадцать. Значит, так выглядела лучшая боевая пара Семи Лун? Сэймэй кажется раздраженным, его пальцы буквально впиваются в твое плечо, но ты не против. И у тебя по-прежнему нет повязки на горле.
Мне вдруг становится трудно дышать, будто нос заложен. Мне не нравится это фото. Очень не нравится, не знаю, почему.
Дальше, видимо, тренировки: на смазанных кадрах вспышки заклинаний, картинки нечеткие, словно камера не поспевала за событиями. Потом какое-то групповое фото - здесь ушки разве что у половины присутствующих. Вы в центре, Сэймэй вскинул голову, руки скрещены на груди. Ты не смотришь в объектив и касаешься его плечом. Волосы у тебя уже почти такой длины как сейчас. Судя по свитерам и курткам, осень. Но какой год?
Я нажимаю пробел, и кадры начинают повторяться. Что - это все?
Папка «Фото» кончилась, но есть еще «Видео». Я торопливо открываю ее: здесь два безымянных файла. Кликаю на том, который весит больше.
Запись на пять с половиной минут.
В наушники врывается западная мелодия, кажется, на английском. Наверное, какой-то вечер: полутемный зал, танцующие парочки, пару раз в кадр попадает длинный низкий стол с многочисленными закусками. Я наклоняюсь к монитору, и внезапное обращение заставляет меня дернуться. Это там - а мне показалось, что рядом.
«- Аояги, слушай, а где твой Боец? - камера выхватывает брата из темноты. Он усмехается:
- Где-то здесь, я полагаю.
- Ты его опять оставил? Не боишься, что уйдет куда-нибудь один?
Снимающий говорит насмешливо, но в тоне слышится боязливое уважение.
- С какой стати мне об этом волноваться? - пожимает плечами Сэймэй. - Ты не в курсе, что Соби всегда держится поблизости? За своим Бойцом следи, если воспитать не смог!
- Да ладно тебе злиться!
- Я не злюсь. Я не выношу, когда лезут не в свое дело. И выключи свою игрушку - терпеть не могу эти съемки «на память».
Он уходит. Снова беспорядочные скачки камеры... Кто-то приветственно машет в нее рукой, кто-то, наоборот, отворачивается.
- Кого снимаешь? - спрашивает голос сбоку.
- Аояги и Агацуму. Ты не видел Соби?
- Пять минут назад в том конце зала.
Ничего не видно, темно, я вслушиваюсь в чужие голоса и прижимаю ладони к столешнице, чтобы не стучать по ней в нетерпении. Ну же, ну же?..
- Отлично, спасибо.
Оператор, видимо, пробирается в указанном направлении, но раньше, чем картинка фокусируется, я слышу его растерянное: «Вот черт…». Он, наверное, произнес это шепотом, но микрофон поймал и усилил звук.
- Что ж… - продолжает он после паузы, - оставлю. Захочет - сотрет.
И появляется изображение.
Вы у большого окна, друг напротив друга, падающий на лица вечерний свет позволяет видеть в подробностях. Сэймэй хмурится и тянет тебя к себе, запустив пальцы в волосы у виска. Ты не сопротивляешься - по крайней мере, внешне, - и не смотришь ему в глаза:
- Пожалуйста, отпусти меня.
- С какой стати? - Сэймэй хмыкает, - ты не в курсе, что я твой хозяин? У меня на тебя есть право Жертвы - а у тебя есть право мне подчиняться, а не возникать.
Я закусываю костяшки пальцев.
- Сэймэй, что я сделал? - спрашиваешь ты, все так же не поднимая взгляда. - За что ты на меня сердишься?
- Я не сержусь, - он дергает тебя за волосы, приближая губы к самым твоим губам. - Когда я сержусь, ты знаешь, все бывает иначе. Я просто не люблю, когда ты начинаешь изображать строптивую невинность.
Ты вскидываешь глаза - так резко, словно он дал тебе пощечину. Сэймэй отшатывается:
- Соби… ты что!
- Я не виноват, что Имя не появилось, - негромко говоришь ты. - Если ты хочешь так считать, можешь наказать меня. Твоя воля - закон для меня. Но… - ты смыкаешь пальцы вокруг запястья Сэймэя, освобождая волосы от его хватки, и я лишь теперь замечаю, что у тебя нет ушек, - унижать меня…
Сэймэй прищуривается:
- А чья вина? Мы единственная пара, у которой при выпуске нет Имени! Может, знаешь, как это исправить? Лучше бы у тебя оно появилось, а не уши отпали! Для меня это куда худшее унижение!
Ты улыбаешься. Я узнаю эту непроницаемую полуулыбку:
- У тебя есть и Имя, и ушки. У меня нет ни того, ни другого. Хочешь что-то сделать с этим - я подчинюсь.
Сэймэй хмыкает:
- Жалеешь, что я в тебя не влюблен? Но ты дорог мне, Соби. Хочешь, докажу, как именно ты мне дорог? Тебе понравится!
Ты вздыхаешь:
- Как прикажешь.
- Отлично, - Сэймэй белозубо улыбается.
Соби, клянусь тебе всем на свете, ты никогда не увидишь у меня такой улыбки.
Он отворачивается от окна и, видимо, обнаруживает наблюдателя, потому что делает шаг вперед:
- Твою мать, я же внятно сказал: выруби эту чертову камеру!»
Изображение гаснет.
Я откидываюсь на стуле, закрываю лицо руками. Наверное, потом Сэймэй решил все же сохранить эту съемку, раз она оказалась здесь. Но почему он с тобой так обращался? «Бывает так, что даже обладатели общего Имени не могут добиться, чтобы оно проступило у обоих»… Ты себя имел в виду? И как вы этого добивались?
Руки наливаются свинцовой тяжестью, когда я открываю второй видеофайл. Здесь всего минута.
Яркий день, в кадре снова вы оба - Сэймэй обнимает тебя за плечи и смеется, ты смотришь на него, приподняв бровь:
- Сэнсею не пришлась по душе твоя затея. Ты же знаешь, как он относится к подобным вещам.
- Не знаю и знать не хочу, - брат обрывает смех. - Это ты у него в любимчиках ходил. Меня на дополнительные занятия не приглашали!
- Но у нас с тобой были разные программы, - возражаешь ты. Сэймэй разворачивается и прищуривается, глядя тебе в глаза:
- А теперь общая. Так что не упоминай при мне Ритцу. Я этого не люблю. Понял?
- Да, - ты опускаешь голову.
- Скажи, чтобы я услышал!
- Да, господин, - повторяешь ты ровно. В тебе что-то изменилось - не знаю, что, но на предыдущей записи интонации были не такими.
- Вот и прекрасно… - Сэймэй проводит по твоему забинтованному горлу. - Зато теперь никто не усомнится в том, кому ты принадлежишь! Рад?
- Конечно.
- Молодец, - Сэймэй щелкает пальцами, - тогда едем ко мне. Немедленно.
- У тебя же родители дома?
- И Рицка тоже. Возражаешь?
Твое лицо спокойно:
- Как пожелает Сэймэй.
- Ты же сам хотел быть моим, - хмыкает брат на этот официальный ответ. - Пошли, я выключаю камеру.
Он исчезает из кадра. Последнее, что ловит объектив - ты задумчиво киваешь самому себе. А потом расправляешь плечи.
Всё, больше я не могу. Осталась папка с текстами, но ее просмотрю в другой раз. Я вынимаю диск, снова прячу его и прислоняюсь лбом к закрытой дверце шкафа.
Нацуо говорил, что все, чего ты хочешь - это подчиняться, и что Сэймэй с тобой не церемонился. Кио назвал тебя мазохистом. Ерунда… мазохисту нравится то, что с ним делают. А ты терпел - и Сэймэй видел, что ты терпишь… Что он сделал, чтобы дать тебе Имя?
Я подхожу к кровати, сажусь на край, поправив окончательно сползший плед. У тебя, наверное, есть домашние задания, и надо тебя разбудить. Только не представляю, как смогу встретить твой взгляд. Я не понял главного: ты любил его… так, как собирался любить меня, потому что это был его приказ, а он был твоей Жертвой… Или иначе?
Мысль нестерпима, я всхлипываю, без слез, но вслух. Слишком много впечатлений. Пожалуй, так больно было только в тот раз, когда я выяснил, что ты мне «завещан».
- Рицка? - ты просыпаешься мгновенно, как от толчка, и садишься на кровати. - Ты плачешь? Что такое?
- Ничего подобного, - я стараюсь сделать лицо как можно равнодушнее, но ты все равно осторожно обхватываешь ладонями мои плечи. От этой осторожности мне почему-то делается совсем тошно. - Пора вставать. Я обещал через три часа тебя поднять.
- Рицка, - ты кладешь ладонь на мою непострадавшую щеку, - я так сильно обидел тебя?
Я отстраняюсь и качаю головой: кажется, мы поругались лет сто назад.
- Нет, все в порядке.
- Но я же вижу… - начинаешь ты, встревоженно глядя на меня. Я не даю тебе продолжить - медленно поднимаю руки, пристраиваю тебе на плечи. Получается почти объятие. Я не знаю, как ты среагируешь, понравится ли тебе... Судя по тому, как ты замер, нет.
Я набираюсь мужества и произношу почти шепотом:
- Все в порядке… когда ты со мной.
У меня будут синяки от твоих пальцев. Мы долго молчим. Надо что-то сказать - но никакие слова на ум не приходят. Ты чуть-чуть улыбаешься:
- Чего ты хочешь?
Чтобы ты рассказал обо всем. Чтобы перестал вздрагивать, когда я к тебе прикасаюсь. Чтобы я мог забыть, как ты смотрел на Сэймэя на тех записях.
- Ничего.
- Иди сюда, - ты откидываешься на подушку и тянешь меня за собой. Я сопротивляюсь:
- Соби!
- Да?
- Вставай, вечер уже!
- Сию минуту, - ты смеешься и продолжаешь бороться со мной. А долго продержаться у меня еще ни разу не получалось - ты сильнее. Сгребаешь меня, устраиваешь рядом, проводишь рукой по спине, слегка царапая ногтями сквозь футболку. Теперь моя очередь замереть. Что будет дальше?
Твой голос опускается до шепота:
- Рицка… разреши мне…
Как я могу не разрешить, когда мне хочется в голос разреветься от того, что ты меня трогаешь! Я обнимаю тебя, сильно-сильно:
- Тебе это нравится? - спрашиваю в самое ухо. Тебе щекотно, наверное.
Ты киваешь и целуешь меня в шею:
- Очень.
- Тогда… не отталкивай меня… - формулирую я последнюю четкую мысль, - это больно, Соби…
Твоя ладонь забирается под пояс моих джинсов:
- Я постараюсь. Обещаю.
- Но… это не… - продолжаю я упрямо, сбиваясь с дыхания, - не приказ…
Ты закрываешь тему поцелуем. А когда я вскрикиваю, всем телом вжимаясь в тебя, чувствуя твою ответную дрожь… говоришь:
- Я понял, Рицка.